Невозможность страсти

 – Отлично выглядишь.

– Звони, если что. – Ровена поднялась, кивнув официантке. – Удачного дня, Катя.

Они вышли прямо в солнце, машина Ровены нагрелась, но она, вместо того чтобы включить кондиционер, просто открыла окна.

– Ты чего без тачки? – спросила она.

– В сервисе она, помпа полетела. Рона, жарко до невозможности, включи климат-контроль.

– Ты что! Испортить мне всю каторгу хочешь своей холодилкой? Сейчас будет прохладнее, окна открыты. О-о-о, как же я люблю садиться вот в такую горячую машину! Ленка, сними свой пиджак, на тебя смотреть страшно! Зачем ты летом надеваешь этот ужас?

– Дресс-код.

 – Лена вздохнула и расстегнула пуговицы. – Не могу же я требовать от подчинённых то, чего не выполняю сама.

– Жуть какая-то. Я бы такое не стала носить даже под страхом смертной казни.

Ровена припарковала машину у ряда ларьков.

– Сейчас, погоди.

Лена покорилась судьбе. Никогда она не умела сопротивляться Ровене, за что её в детстве бабушка Салтычиха обзывала тряпкой.

Их обоих в детстве одинаково ломали под социум, но Ровена оказалась крепким орешком, а она, Лена, – да, тряпкой, потому что приняла правила игры. И только Ровена напоминала ей, что были и другие времена.

Лена сняла пиджак и, аккуратно уложив его на заднее сиденье, почувствовала облегчение – лёгкая блузка отлично пропускала воздух, а голым рукам под лучами солнца было приятно.

– Вот, еда у нас есть, пить тоже взяла, бутыли ледяные, пока доедем, будут в самый раз.

Правильно, что сняла пиджак, ни к чему он тебе сейчас.

– Я без купальника и…

– Ленка, в багажнике есть парочка халатов. Перестань дёргаться и наслаждайся.

Город, по-летнему горячий и пыльный, мчится мимо окон машины, ветер треплет светлые волосы Ровены, небрежно распущенные по плечам. И Лена снова подумала о том, что из всех тех, с кем прошло её детство, Ровена изменилась меньше всего. Нет, дело не во внешности. Из угловатого голенастого подростка Ровена к своим тридцати пяти годам превратилась в довольно крупную барышню, но лицо её осталось всё тем же лицом большеглазой куклы, вьющиеся крупными локонами волосы не потемнели, и голос тоже остался прежним, и смех, и все её повадки.

Лена словно снова перенеслась в детство, когда они носились по улицам, устраивали свои бешеные игры и влипали в истории. Бабушка потом бранила Лену и запрещала ей водиться «с этой долговязой прощелыгой из пятого дома».