Невозможность страсти

Три месяца назад её у меня отняли. Здесь, в этом городе. Я… все эти годы работала за границей. В Голландии, потом в Турции…

– Кем работала?

«Кем ты могла работать, если не получила никакого образования! – Лена сжала кулаки. – Кем ты ещё могла работать, если всё, что ты умела и хотела, – это лежать на спине с раздвинутыми ногами! Господи, как же я ненавидела тебя, как же я желала тебе смерти – лютой, страшной, и даже сейчас мне не жаль тебя нисколько, потому что ты разрушила мою жизнь до основания, просто так, походя, потому что тебе казалось, что моя жизнь ничего не значит и что я слишком много получила, причём незаслуженно! Конечно, я знаю, кем ты «работала», – но я хочу это услышать от тебя, мне плевать, что ты умираешь, что твоя жизнь была кошмаром, мне плевать – я хочу это услышать.

Да, я злобная и мерзкая сука, но это ты когда-то сделала меня такой, убив во мне всё, что было хорошего. Так скажи же мне то, что я хочу услышать, и я плюну тебе в лицо и уйду, а ты подыхай и знай, что я никогда не помогу тебе ни в чём».

У Лены даже виски заломило от ярости. Через столько лет труп её врага всё-таки проплывает мимо неё. И не то чтобы она сидела на берегу реки, но если вдуматься – да, сидела. Потому что когда-то давно Ровена не позволила ей отомстить. И она была права, она всегда права. И вместо того, чтобы сейчас пойти и узнать, как там дела у подруги, Лена вынуждена стоять здесь. Только осознание того, что труп всё-таки проплыл, не позволяет ей сейчас развернуться и уйти, она хочет насладиться этим моментом.

– Проституткой была. – Варвара смотрит на неё отстранённо и безразлично. – Кем я ещё могла работать, а то ты не знаешь.

– Ну, мало ли. Я надеялась, что ты меня удивишь.

– Да ничего ты не надеялась. – Варвара смотрит, не отрываясь, на фотографию. – Послушай, Лена. Ребёнок ничем перед тобой не провинился. Я не могу умереть вот так, зная, что её продадут на органы или, подрастив немного, продадут извращенцам. Эти люди… они занимаются торговлей детьми.

Когда я забеременела, ко мне подошли и спросили, не хочу ли я отдать младенца в хорошую семью. Предложили денег, полный пансион до родов, а я тогда только вернулась, дома меня никто не ждал, отец спился и умер, мать тоже умерла, деревенский дом развалился, а в деревню к Ивану я вернуться не могла… я согласилась отдать малышку, не знала тогда, что такое ребёнок для матери. Когда она росла во мне, не было во всём мире роднее человека, чем она там.