Красный властелин

– А я не совсем нормальный, – усмехнулся Матвей и хлопнул ладонью по нагруднику доспеха.

Доспех тот он лично снял с командира вражеского разъезда, позавчера «удачно» заночевавшего у небольшого костерка. На кольчуге до сих пор заметны пятна крови, облетающие сейчас пересохшими мелкими чешуйками. Но где её отмыть в степных предгорьях? Вода здесь вообще величайшая ценность, за которую могут незатейливо убить. Или затейливо – тут уж по обстоятельствам. Собственно, так и произошло – глорхийцы расположились на ночёвку около единственного на два дня пути колодца.

Три человека – «а люди ли они?» – умерли во сне, в счастливом неведении, а вот четвёртый и пятый немного задержались на белом свете. Совсем чуть-чуть задержались – старшему десятнику не понадобилось много времени на допрос. Кстати, он же и заставил Еремея перевести то, что осталось от пленных, в окончательно неживое состояние.

Дело, конечно, важное и нужное, но до этого ни разу не приходилось вот так… Из огнеплюйки проще.

Проще, да… только последний кристалл разрядился к Эрлиху Белоглазому ещё две недели назад, а новых не предвидится. Если только повезёт. Повезёт?

– Ты чего бубнишь, профессор?

Еремей вздрогнул от неожиданности. Он что, разговаривал вслух?

– Огнеплюйки, говорю.

– Будут! – уверенно заявил Барабаш.

– Откуда?

Матвей обеспокоенно оглядел единственного оставшегося в живых подчинённого:

– Ты ничего не помнишь?

– Что я должен помнить?

– Однако, – старший десятник, не далее как час назад втолковывавший Еремею боевую задачу, удивлённо покачал головой.

Впрочем, и у самого память работает избирательно, милосердно затирая целые куски. Особенно про попадавшиеся по пути деревеньки, где пиктийские боевые маги восполняли запасы энергии. Если закалённый разум старого вояки отказывался воспринимать увиденное, то что говорить о практически мирном человеке, ещё недавно протиравшем мантию в университете?

– Будут тебе огнеплюйки.

– Откуда? – повторил вопрос Баргузин.

Барабаш посмотрел на зависшее в зените солнце, вздохнул и указал Еремею на чахлые заросли каких-то колючих кустов в четверти версты от дороги. Привал?

Да, привал. Почти голые ветки со свернувшимися от зноя листьями всё равно создавали мало-мальскую тень, и казалось, будто бы жара отступает и можно хоть чуть-чуть перевести дыхание.