Красный властелин

В ощущении вывернутого наизнанку чужого мозга вообще мало приятного. – А это у нас что?

Поразительно, но в помойке, называющейся мыслями пиктийского конта, попадаются интереснейшие сведения! Владыка должен обязательно узнать о них. Дело за малым – найти способ передать. И как всё-таки жалко, что среди отбитых трофеев не нашлось шасса – пирамидки со встроенным кристаллом дальней связи. Ладно, повезёт в другой раз!

– Ну ты и везучий! – Свистопляс ощупывал старшего десятника со всех сторон и никак не мог поверить, что тот остался в живых после пойманного грудью ледяного копья.

 – Вот же вы с Еремеем два сапога пара, и оба на одну ногу! Матвей, признайся, ты тоже… того?

– Что значит того? – возмутился Барабаш, стягивая через голову порванную кольчугу. – Если какая-то сволочь сомневается в моей нормальности…

И опять не успел договорить – толстая тетрадь в твёрдой кожаной обложке выпала из пришитого к поддоспешнику кармана, видимо, зацепившись за повреждённые кольца, и шлёпнулась к ногам.

Ветерок тут же воспользовался моментом и зашелестел страницами, исписанными неровными, с многочисленными исправлениями и зачёркиваниями строчками. Старшина нагнулся, но был остановлен резким окриком:

– Не трогай!

– И не собирался, – Свистопляс сделал вид, будто заинтересовался красивым камешком. – Слушай, Матвей, а что там?

– Тебе не всё ли равно? – Барабаш бережно поднял тетрадь, спасшую его жизнь, и осторожно погладил края рваной дыры. – Почти половину листов насквозь, сука… Вот же гнида пиктийская!

– Ну всё-таки? – не отставал Твердимир.

– Стихи там. Мои, – старший десятник внимательно осмотрел пограничников, готовый дать в рыло каждому, у кого увидит хоть тень улыбки.

Улыбающихся не нашлось. Но всё испортил появившийся со спины профессор Баргузин:

– Триада хранит дураков и поэтов, Матвей! А чтобы легче хранить, оба состояния души часто совмещают. Извини, брат, это судьба!

Глава 5

Огромные поленья драгоценного кайенского белого дуба полыхали в камине, давая столь необходимое в вечном тумане столицы тепло.

Горит благородное дерево, за одно полено которого пиктийскому виллану нужно было бы работать года три. Только зачем это обычному виллану? У говорящих животных, от темна до темна копошащихся в земле, нет чувства прекрасного. Быдло не способно оценить всю прелесть замысловатой игры язычков пламени и тонкий аромат древесины, впитавшей соль и солнце далёких островов.