Штрафбат Павла Первого: Штрафбат Его Императорского Величества. Спецназ Его Величества. Диверсанты Его Величества. Заградотряд Его Величества

 – Но мы этого так не оставим, Ваше Величество?

– Несомненно, дорогая.

Успокоенная таким образом императрица удалилась, позволив нам за кофием и чубуками наконец-то перейти к обсуждению действительно серьёзных проблем.

– Фёдор Васильевич, ответ от Папы Римского так и не получен?

Ростопчин разводит руками и молчит. Вот так же молчал, когда я отправил в Рим письмо с предложением перенести престол Святого Петра в Россию. Зачем я это сделал? Представления не имею. Многие мои поступки так и остались загадкой для меня самого.

– Известий нет, Ваше Императорское Величество.

– Ждём ещё неделю, и тогда… и тогда распространите среди иностранных посланников слухи о моей злой шутке. Именно так.

– Будет исполнено! – Канцлер склоняет голову, одновременно копаясь в папке с бумагами, и на край стола ложится чуть желтоватый лист. – Вот, осмелюсь обратить Ваше внимание на этот документ. Донос на Кутузова.

– С каких это пор анонимные письма стали документами?

– Оно подписано, Ваше Императорское Величество.

Документ 8

Нету свободы

Днесь на земли:

Цепи, оковы,

Душу и тело

Вечно стесняя, к гробу гнетут.

Жалобно стонет

Бедный в плену;

Плачет, рыдает —

Кто помощь дает?

Руку протянет – слезы сотрет?

В лоне распутства

Дремлет деспот;

Алчет ли крови —

Льют для него.

Мстящую руку кто вознесет?

Бедный, несчастный,

Слезы сотри!

Изверг могущий!

Нас трепещи:

Мы равновесье в мире блюдем.

Анонимная масонская песня, 1799 г.

Глава 7

– Ваш завтрак, господин Блюмберг! – Шкипер шведской скорлупки разговаривал на столь скверном немецком языке, что Бенкендорф не мог точно определить, от чего его больше мутит – от качки и мыслей о еде или от этого голоса.

– Засунь свои харчи себе в… – по-русски ответил Александр Христофорович, зажимая рот перчаткой. Себе, разумеется, потому что моряк нисколько не страдал от некоторых неудобств путешествия. – Когда будем в Копенгагене?

– Сегодня к вечеру, господин Блюмберг.

– А сейчас что?

– Свежо, – пожал плечами швед. – Пиво, разумеется, оставить?

Бенкендорф молча кивнул. Не то чтобы он очень любил пиво, хотя происхождение подразумевало это, наоборот, скорее – стоически терпел, за неимением любимого виноградного вина. Им с недавних пор стало цимлянское, по примеру государя-императора. От него же приобрёл и привычку морщиться по любому поводу и без оного.