Заградотряд Его Величества. «Развалинами Лондона удовлетворен!»

Несмотря на ворчание, в глубине широкой донской души Григорий испытывал к французу какую-то жалость. Низкорослый и худосочный, как и все солдаты нового пополнения, тот смотрелся воробушком на фоне сослуживцев, поглядывающих на сотоварища странными взглядами. Неужели подозревают ябеду? Да тут и подозревать не нужно – ткни в любого, посули теплое место в тылу, и каждый станет с превеликой охотой доносить и шпионить.

– Эй, мусью, ком цу мир! А ля гер, ком а ля гер! Мерде, пардон муа!

Хотя Григорий вывалил только половину запаса иноземных слов, но француз его понял.

Несмело улыбнулся и сделал шаг навстречу.

– Жан-Луи Гастон, месье!

«Ага, вот и понимай теперь, где тут имя, а где прозвище… И что это у них все не как у людей?»

– Пойдем до его благородия, – казак перехватил протянутую руку француза, недвусмысленно давая понять, что в случае сопротивления попросту выдернет ее напрочь. – Не будем заставлять господина лейтенанта ждать. Хотя, честно признаюсь, он тебя и не ждет.

Вот так, чуть ли не в обнимку, и поднялись наверх.

Чертов нехристь постоянно спотыкался, все норовил сунуться носом в палубу, и один раз ему это удалось – налетел на упавшее из-за чьей-то небрежности тележное колесо. Так и представить его благородию красавца с расквашенной мордой? И зачем, кстати, этими колесами чуть ли не половину трюма забили?

Лейтенант Самохин нашелся в каюте, любезно уступленной русскому союзнику датским шкипером. Федор Саввич отказываться от предложения не стал – не то чтобы он так стремился к комфорту, но очень уж мягкие здесь перины.

Не роскоши и лени ради, а удобства для! Раненная когда-то нога в конце дня давала о себе знать ноющими болями, а на мягкой перине… Да что говорить, многие оценят.

А что до лени… Происхождение Федор Саввич имел из крестьян Нижегородской губернии, «их благородием» стал всего лишь два месяца назад, вернувшись на службу по императорскому призыву. Откуда же пагубным привычкам взяться? В отставку по ранению уходил в сержантском звании, а потом на земле работал.

Хорошо работал, имея кусок хлеба с толстым слоем масла.

Мог, кстати, и отказаться от призыва, благо состояние здоровья позволяло сделать это без урона для чести и репутации, но возможность получить потомственное дворянство не дала усидеть на месте. И невеста, старшая дочь сельского священника, смотрела с таким восхищением… Сам-то отец Михаил чуть ли не с первого дня Наполеонова нашествия воюет, и негоже будущему зятю отставать от тестя в чинах и наградах.