Хроники Януса

У этого человека не было ноги. Он сказал мне: «запомни мои слова, девочка: ты рождена, чтобы привести к славе человека, которого ты однажды полюбишь!».

– И что, он жив, этот козлобородый старик, который чем больше пьёт, тем больше пророчествует?

– Прошу тебя…

– …и ты приняла это за чистую монету?

– Умоляю, не надо! – у неё дрогнул голос.

– «Умоляю», а куда девалась твоя надменность?

– Чем она лучше, просто скажи, – всхлипнула она.

– И ты, ты с твоим умом не можешь это понять?

Она горько улыбнулась.

– Сложно понять как мышь из винной бочки прыгает в одну самых достойных семей Рима, … если она не мышь из Субуры.

Я вскипел.

– Не смей, – я выставил указательный палец, едва сдерживаясь. – Ты и волоса не достойна с её головы.

– Набей себе подушку шерстью этой сабинской овцы!

Её слова вывели меня из себя. Я не сдержался и ударил её по щеке.

– Лучше убей меня! – закричала она.

– Сделай это сама. Давай, ну же…

Фабия зарыдала.

– Почему ты так жесток со мной?

– … говорит та… кто ослепила собственного отца, – вдруг вырвалась из меня мысль, которую долгое время я отвергал как страшную и нелепую.

 – Ты, ведь, ты это сделала?

– Он унизил меня, унизил так, что мне не хотелось жить. Но мне стыдно… о-о, как же мне стыдно… прости меня, – она зарыдала ещё сильнее и закрыла лицо ладонями.

– Ты просишь прощения у меня… вместо него? Ты сама ответила на свой вопрос.

Я развернулся.

Она упала, обняв мои ноги. Она была в совершенной прострации.

– Смотри… смотри как Фабия валяется у твоих ног… наслаждайся! расскажи всему Риму… пусть они узнают….мне всё равно, – она задыхалась. – Только не уходи, заклинаю тебя…

– Заклятия тебе не помогут.

Я освободился от её рук и направился к двери.

Именно так мы расстались. Но это был не конец. Я слишком хорошо знал Фабию, чтобы думать, что всё закончится именно так.

***

Эта тягостная встреча случилась спустя три дня. А за три дня до неё я, как обычно, пришёл в дом Орестиллов и был очень удивлён, когда мне с порога заявили, что Плиния не хочет меня видеть.

Не понимая в чём дело, я пришёл следующий день, но услышал то же самое. Я был огорчён, так как Плиния не называла мне причину. Моя горечь от нежелания просто выслушать перешла в досаду, и эта досада уже задела мою гордость. Придя к ним на третий день, я попросил восковую табличку, на которой быстро настрочил короткий текст и велел служанке передать его.