Хроники Януса

 – «У нас пока что есть деньги.» – «Их не хватит на моё лечение, не говоря про кредиты по твоей вине! » добавила она, делая акцент на «по твоей вине». Ладно, сказал я, я буду много работать. Но я не могу работать там, где она меня просит: если я стану это делать, я кончусь как писатель (я просто не мог не мог врать самому себе). Затем привёл ей из басни Крылова насчёт «сапогов и пирогов» – то есть, что каждый должен быть на своём месте и делать то, что он умеет. Во-первых, я не умею торговать и торговаться и что меня уволят на следующий же день за профнепригодность.

Во-вторых, я всегда буду делать то, что делаю просто потому, что безумно люблю свою работу, которая не измеряется деньгами; я ни за что не променяю её на что-то другое. Она выслушала, поджала губы и промолчала. Затем её таки прорвало: я неудачник, который ругает всех, кто умеет зарабатывать деньги. Меня это задело. Вот это «сделай ради» меня как раз пахнет куплей-продажей, сказал я, так как это выглядело сделкой в обмен на прежнюю любезность, то бишь, раньше врала я, а теперь моя очередь соврать ей. «Это всё фальш, бартер, это торговля, – сказал я, – а не брак. Хотя, знаешь, есть и другое словцо, похуже». После этого она вскочила как ужаленная, развернулась и ушла. Наш разговор закончился и закончился наш брак. Теперь, спустя время, я определённо могу сказать: к счастью.

Гортанобесие

У него была одна слабость, у этого Фортунато, хотя в других отношениях он был человеком, которого должно было уважать и даже бояться. Он считал себя знатоком вин и немало этим гордился.

(Э.А. По, Бочонок Амольтильядо)

Кто-то может подумать, что все мои сны либо сплошь повторяющиеся запутанные головоломки, либо яркие истории. Это не так. Например, этой ночью я спал и не видел снов.

Я не умею планировать день. По этой причине никогда бы не смог работать на конвейере или там, где всё делается по расписанию. Вернее, смог бы, если бы меня заставили, но не уверен, что делал бы это прилежно…

Когда я учился в школе, я недоумевал почему уроки начинаются так рано, и как это нехорошо отрывать детей от столь прекрасных снов.

На первых двух уроках я дремал, хотя, не только я – бывало, дремали сами учителя.

На дворе был март. Первым уроком, который начинался, насколько помню, 8.00, была литература. Нашу учительницу звали Вера Павловна и, по иронии, она была тёзкой другой Веры Павловны, сочинение о которой «Значение снов Веры Павловны в революционной мысли Н.Г. Чернышевского» нам предстояло написать.