Хроники Януса

Ворон вдруг расправил крылья, оттолкнулся и взлетел вверх. Сверху послышался шум и треск. Падали листья и желуди. Затем я вновь услышал хлопанье крыльев. Он вернулся и уселся на руль. Но на сей раз он в клюве держал маленькую веточку с листьями посередине которой я заметил желудь…

Велосипед мой стоял не совсем перпендикулярно, и один конец его руля был ближе ко мне, чем другой. Ворон, перебирая лапами, переместился туда и выгнул шею, словно…да, хотел мне это передать.

Я удивился, затем поднял спину из своей дубовой ниши и вытянул руку.

Ворон раскрыл клюв.

Листья вместе в желудем упали мне в ладонь.

… Всё, что я только что описал выше, казалось чем-то нереальным и более походившим на один из моих снов, чем на явь. Но только это была стопроцентная явь.

Я вопросительно смотрел на ворона. Так же как, как мне кажется и он на меня.

– Цибус, ци-бус! – вдруг громко гаркнул он.

Я неволько вздрогнул, и удивился на эти слова больше. Я не знал что это значит.

– Что-что? – спросил я.

Он повторил.

– Не понимаю, – сказал я.

– Цибус, ци-бус, цибус…

– Чего ты хочешь?

Он задрал голову верх, открыл рот и зацокал клювом и затем сделал глотательное движение так, что я увидел на его горле волку.

– Ты хочешь, чтобы я …

Он снова задрал голову и повторил это.

– … чтобы я это…съел?

– Цибус, цибус, цибус.

Я широко раскрыл глаза. «Абсолютный бред» крутилось в моей голове. Тем не менее… да, тем не менее, я оторвал желудь и, очистив его от скорлупки, положил в рот и стал жевать.

У него был горький вкус, что сразу отразилось на моём лице. Птица, видимо, заметила это и тут же разразилась гортанным бормотанием больше похожим на смех. Похоже, он действительно смеялся надо мной. На ум мне сразу пришло старинное слово «гортанобесие» из церковно-славянского, осуждающее гурманство как постыдную страсть к смакованию пищи – за что Витольд был бы причислен к лику грешников. Однако, здесь я нашёл это слово как ничто лучше описывающее звуки, издаваемые вороном: что-то гортанно-бесовское выходило из его горла.

Ворон опять, чуть сгорбившись, прошёлся взад-вперед по рулю, словно прикидывая что я чувствую, потом распрямился и каркнул:

– Рурсус.

Похоже, это опять была латынь. Но на сей раз мои познания в ней закончились.

Я не ответил.

– Рур-сус… – опять произнес он более плавно. И тут же стал делать короткие и частые кивки головой.

Я правда не знал чего он хочет.