Ратибор и Ода. Вторая книга

Но, ни один мускул на мужественном лице конунга не выдал этого недовольства.

– Ты потерял последнего сына. Я хочу стать тебе вместо него. Поэтому прошу руки твоей дочери.

Ивар помолчал, глядя в лицо Хельги, словно испытывая его на твёрдость намерений, и спросил:

– Она согласна?

– Да! То есть, пока нет. Но это не главное? Ведь так? Как скажет конунг, так и будет. Всё в твоих руках.

Ивар усмехнулся:

– Я для неё не конунг. Я для неё отец. И она моя единственная дочь. Единственная. Ты понимаешь это?

– Тебе не нравится такой зять, как я?

– Почему? Нравится.

– Выдай её за меня, и будет счастлива она.

Ивар качнул головой:

– Знаешь, Хельги! Я благословлю этот брак только после того, как ты получишь согласие Адель.

Ярл попытался сказать ещё что-то, но конунг приложил свою руку к его губам и добавил:

– По древним обычаям нашего народа дочь конунга может отказать трём первым претендентам. И только после этого воля отца станет основой для выбора её будущего мужа.

– Но…

Ивар вновь приложил пальцы к его губам:

– Я не собираюсь нарушать завещанную моими предками традицию. Я всё сказал.

И он ушёл, оставив явно разочарованного ярла на террасе.

Ода не успела добежать до пруда, когда навстречу ей вышли Сольвейг и Хрёрек. Они о чем-то, улыбаясь, щебетали.

Увидев подругу, Сольвейг весело подбежала к ней, позабыв все распри, и взяла её за руку:

– Адель, я так счастлива!

– Ещё бы!

Сольвейг взглянула на суровое лицо Оды:

– Что случилось? Я никогда не видела тебя такой сердитой.

Сольвейг залилась искренним, счастливым звонким смехом, оглянувшись на Хрёрека.

Ода мрачно убрала руку подруги от своей руки и жёстко сказала:

– Я дочь конунга, а ты моя служанка. Почему я должна бегать за тобой по всему саду?

Налёт счастья мгновенно слетел с лица Сольвейг, она грустно посмотрела в глаза Оды:

– Ты это серьёзно говоришь?

– Более чем.

Слёзы брызнули из глаз влюблённой девушки ручьём и она, рыдая, убежала в дом.

Ода резко сменила тональность голоса с грубой на нежную:

– Хрёрек…

– Извини, Ода. Мне надо проверить амуницию. Ведь я завтра выступаю.

И он удалился.

На ужин Сольвейг не вышла, запёршись в своей комнате. Ода не извинилась перед ней. Да и не собиралась этого делать. Устраивать дальнейшие разборки у неё тоже не было настроения.