Диктатор

Нет, тысячекратно прав ваш дядя – ах, как он вас знает! Он предупреждал…

– Предупреждал? Очень интересно! А о чем?

– О вас! О вашей злобе! О вашей непокорности! О вашем двоедушии! «Альберт ненадежен, помните об этом, и, если он попробует сопротивляться, арестуйте его и доставьте ко мне» – вот так он высказался о вас. И если вы произнесете еще хоть одно слово, я вас арестую, Пеано!

– Одно слово, два слова, три слова! – издевательски пропел Пеано на какой-то знакомый мотив. – Сколько еще надо слов, глупец?

– Под стражу его, полковник! – Мордасов простер руку к Пеано.

 – Я приказываю именем маршала.

– С выполнением приказа подождем, – холодно ответил Гамов. – Надо раньше разделаться с мучительной дилеммой: деньги или ваша жизнь.

– Никакой дилеммы! Мой водолет готов принять все, что осталось нерозданным. Я сегодня же привезу деньги маршалу. Остальные вы отберете у солдат и доставите сами.

– Вы не поняли, Мордасов. Денег вы не получите.

До Мордасова не доходил смысл происходящего.

– Вы шутите? Как вас понимать?

– Очень просто. Дилемму: ваша смерть или ограбление солдат я решаю в пользу вашей смерти. Приговариваю вас к казни за предательство армии. Гонсалес, отведите осужденного на расстрел.

Мордасов только сейчас понял, какую крутую кашу заварил. Гонсалес, вытащив импульсатор, пошел на него. Мордасов завизжал и выхватил ручной резонатор. Если два одинаково быстрых противника вооружены по-разному (у одного – резонатор, а у другого – импульсатор), исход предсказуем: резонатор способен поражать мучительной вибрацией сразу многих, импульсатор убивает одного, зато наповал – без судорог и боли.

К тому же Гонсалес, тощий и высокий, был проворней коротенького, кругленького Мордасова. В комнате сверкнула синяя молния, наискосок перечеркнувшая государственного советника. Мордасов зашатался и стал падать, уже мертвый.

Гонсалес вызвал охрану штаба. Убитого унесли.

– Интересная ситуация, – спокойно сказал генерал Прищепа.

И только сейчас мы осознали, что с нами находятся два генерала, не проронившие ни одного слова во время спора Гамова и Мордасова. Что до Коркина, то, раненый и подавленный своими несчастьями старик мало что соображал. Но Прищепа, когда совершалась казнь Мордасова, только вдумчиво наблюдал за ней, не одобряя и не запрещая расправы.

Гамов резко повернулся к Прищепе.

– Слушаю, генерал.