Люди как боги. Книга 3. Кольцо обратного времени

Он парил между полом и потолком – я уже упоминал об этом. И он покачивался, паря! Не взлетал вверх и не опускался, как птица, а раскачивался на гибких ногах. Он опирался ими о воздух, как о грунт, они плавно изгибались в сочленениях, туловище то опускалось, то поднималось. И змееволосы на голове шевелились, разбрасывались в стороны, собирались в пучок, удлинялись, сокращались, они были очень живыми, эти жуткие волосы, похожие на десятки хищных рук, ими, не сомневаюсь, можно было хватать, и душить, и гладить, вероятно – и причесываться, и присасываться, и оплетать.

Ромеро потом говорил, что подобные волосы носили древние вымершие горгоны. Думаю, он преувеличивает. Я хорошо знаю земные музеи, но горгон там не экспонируют, во всяком случае – мне они не попадались. Оан, безусловно, понимал, чего я от него хочу, но и не подумал выполнить мое желание. Ромеро продолжал расспросы:

– Итак, отвергатели и ускорители конца, Отец-Аккумулятор, Жестокие боги… Я не уверен, что человеческие понятия о богах соответствуют реальным существам вашего мира.

Наши боги – создания фантазии. Вне нашего сознания их нет и не было. Вы меня понимаете?

– Понятие «боги» в вашем мозгу вполне соответствует властителям Трех Пыльных Солнц. Нужно только добавить «жестокие», ибо властители Трех Пыльных Солнц безжалостны. Ускорители покорны велениям Жестоких богов, отвергатели восстали против них.

– Вы видели кого-нибудь из Жестоких богов? Их много?

– Они принимают любой облик. Они среди нас.

Любой может стать маской Жестокого бога. Ваши слова «дьявольская хитрость» точно их выражают. Они – боги-губители. Они – боги-дьяволы. Мы были великим народом, теперь мы жалкий народ. Так они захотели.

Ромеро опять повернулся ко мне:

– Вы что-нибудь понимаете, Эли?

– Не больше, чем вы, Павел. Ясно одно: существует могущественная цивилизация, не очень церемонящаяся с интересами аранов. Возможно, это рамиры. В таком случае, первые сведения рисуют их не в очень благородном свете.

Ромеро исчерпал вопросы, раговор стал свободным, в него вмешались даже Орлан и Граций. Раньше я не замечал у Орлана особенного любопытства, а величественным галактам оно вообще несвойственно: им всегда так хорошо с собой, что на интерес к постороннему уже не хватает сил. Паукообразный астронавт заставил Грация изменить обычаям. Лишь Бродяга, Эллон да я не задавали Оану вопросов. Дракон прислушивался, хитро прищурившись, а Эллон, по-моему, даже обиделся.