Уроки «химии». Из жизни условников

– Вы открывали конверт? – последовал вопрос. – Сколько там было денег?

– Я не знаю. Конверт не открывал.

– Значит, на нем нет отпечатков ваших пальцев?

– А что – нужно, чтобы они были?

– Не ёрничайте. Дело, сразу скажу, сложное. Берзиньш и Озолс – уважаемые в городе люди. И им больше веры, чем вам, не так ли? А вы подозреваете в крамоле и мошенстве едва ли не всё население земного шара. Негоже это для молодого специалиста.

Санлеп понял, что и тут всё шито да крыто. Город обомшавел в пороке. Напрасно он пыжился что-то изменить.

Этот город его одюжил. И он просто пустолает, реагируя на эти шашни. Чисто инстинктивно.

– Хорошо, – сказал он. – Считайте, что я и не приходил.

– Я чувствую, что вы передумали писать заявление?

Санлепу захотелось, чтобы эта квадратная спина вообще перестала что-то чувствовать. Но все-таки сдержался. Прокуратура – не то место, где можно вспылить и назвать всё своими именами. Выдавил из себя:

– Конечно же, передумал.

– Позвольте поинтересоваться, почему?

– Потому что это заявление можно истолковать как клевету, поскольку в городе рука руку моет.

Прошу только вернуть мне акт о проверке мясокомбината. Есть ведь и другие инстанции, кроме прокуратуры…

И тут в голосе Шушенкова звякнул металл.

– Невысокого же вы о нас мнении. Но акт я оставлю у себя. Зайдите через денек, обсудим.

Это означало, что его писанина, все вскрытые им недостатки будут сокрыты. В глубокой-глубокой яме

И тут Санлеп горько пожалел о своём визите.

Он наделал столько ошибок, что можно съехать с катушек. Его акт о проверке – бомба замедленного действия, которая может рвануть, но они этого не допустят. Как бы эта неразорвавшаяся бомбочка не сгубила его самого. Одним словом, попался, который кусался.

Загребли его, кстати, в тот же день. Пылающий гневом, Санлеп понял, что если не выпьет, не отмякнет душой, может натворить что-то такое, о чем потом будет жалеть. Но недоброжелатели ожидали от него именно этого. Они жалели только о том, что он не додумался до такого раньше.

Его пасли с самого начала. И Санлепа угораздило пойти мимо ресторана «Юра», название которого переводится с латышского как «Море».

Был обеденный час, и в кабаке почти все столики не пустовали. Это объяснялось тем, что днём ресторан предоставлял скидки. А латыши – народ прижимистый, они будут рады, если сэкономят даже двадцать копеек.

Санлеп с трудом нашёл свободный столик. Заказал бутылку водки и салат.