Остракон и папирус

Тяжелее всего приходилось рабам, которые тащили форейон управляющего. Отработав смену, даже не успев отдохнуть, они взваливали на плечи шесты носилок.

Таким было наказание за невыполнение дневной нормы. Если кто-то из них спотыкался, остальные сбивались с шага. Тогда ближайший всадник немилосердно лупил виновника задержки плетью по плечам, по ногам, по голове, куда попало.

В загоне рудокопы повалились прямо на землю. Женщины разносили кувшины с водой, промывали язвы больным, кормили из миски совсем ослабевших.

Одного раба надсмотрщики выволокли за забор и сбросили в ров – этот не жилец.

Носильщики остановились перед каменным домом. Из форейона вылез невысокий человек. Выглядел управляющий как афинский эвпатрид: белоснежный хитон, вьющиеся волосы до плеч, аккуратная борода, сытое надменное лицо.

«Гелесибий», – понял Батт.

Надсмотрщик показал хозяину на чужака.

Тот дружелюбно помахал Батту рукой, приглашая подойти.

Наксосец торговаться не умел, поэтому сошлись на цене в одну мину за человека.

Управляющий остался доволен сделкой: с учетом ежедневной прибыли от рудокопа в один обол, новые рабы окупят себя за полтора года. За всех мисийцев Батт получил почти целый талант серебра.

– Хочу забрать фракку, – заявил он.

– Это которую? – Гелесибий явно не понимал, о какой именно рабыне идет речь.

– Вот он знает, – наксосец указал рукой на краснорожего.

– Харес, давай ее сюда! – приказал управляющий.

Вскоре девчонку привели.

Она успела помыть лицо, расчесать волосы и переодеться в новую эскомиду – всю в заплатах, но чистую. Стояла перед Гелесибием, не поднимая глаз.

– Мина[11 - Мина – мера веса и денежная единица в сто драхм.], – предложил наксосец.

– Две мины! – категорично заявил управляющий.

– Она этих денег не стоит. – Батт попытался сбить цену.

– Тогда не бери.

Наксосец помолчал, потом махнул рукой:

– Согласен.

5

Батт уселся на швартовочную тумбу.

Вечер разливался по гавани мглистой синевой.

Закат опалил бахрому облаков розовым жаром. Смоляной факел ронял на каменные плиты черные капли. В наступивших сумерках звуки портовой сутолоки казались особенно резкими.

Гейкосора терлась боком о размочаленный тростниковый кранец. Море с тихим плеском облизывало причал. Брызги стекались в зеленые лужицы на квадрах, от которых пахло водорослями.

По соседству карийцы загружали отару на приземистый лемб.