Остракон и папирус

 – На Хиосе… Теперь опять…»

И снова вспышка: кухня, пылающий очаг, стол, кувшин парного молока, миска с домашним печеньем… И снова родное, трогательно-милое лицо матери, радостная беззубая улыбка младенца…

Он приказал Гарибу:

– Дай девчонку сюда.

Вернув ребенка Иоле, раздраженно бросил финикиянину:

– Ни одна из них не скажет… Обе будут хранить верность Гере.

Тогда Гариб заорал на Формиона:

– Ты скажешь! И не смей врать! А если соврешь, то признаешь себя слугой Геры, а значит, останешься в храме, чтобы служить ей дальше… Евнухом!

Галикарнасец опустил голову.

Иола смотрела на сына со страхом в глазах. На лице Метримоты застыло выражение непреклонной решимости. Ее худшие опасения оправдались: когда отрубленный хвост последнего забитого козла скрючился в огне жертвенника концом вниз, она сразу заподозрила неладное.

От полыхающего сарая веяло жаром. Крики внутри давно стихли.

5

Формион молчал.

Тогда Батт принял решение:

– Которая из них на триста амфор?

Гариб подумал прежде, чем ответить:

– Пузатая.

– Вот ее и берем!

Наксосец ткнул пальцем в Формиона:

– Твое молчание выйдет тебе боком… Поплывешь с нами. Если я ошибся, ты будешь болтаться на рее, а если вернешься живым, жрицы тебя оскопят… Доигрался!

Киприоты снова метнулись к храму. Пленники так и остались стоять возле догоравшего сарая. Метримота порывалась высвободиться, однако сатиры крепко держали ее за локти.

Медный кратер вынесли на канатах из крепкой тартессийской конопли.

Накрыли покрывалом с созвездиями. Терракотовую чашу затащили в храм и поставили на его место.

На корабль Диониса кратер погрузили быстро – сказался опыт спуска подмены. Поликрита сидела на носу, никем не замеченная в темноте. Она наблюдала за сатирами с довольной улыбкой. Самосской харите нравилось, что киприоты с таким почтением относятся к жертвенной крови.

Поликрита все-таки решила дождаться, пока чашу привяжут к мачте. Помпэ закончилось, пора было отправляться в лес к подругам.

Она и так уже опаздывает на вакханалию.

Но ей хотелось убедиться, что у посланников кипрских дадуков все получилось, потому что ее обязательно попросят рассказать об этом важном событии в лагере.

Поликрите показалось странным, что от легкого удара о мачту кратер издал совсем другой звук – металлический, словно пустой медный пифос задели кочергой на кухне.

Она легкими шажками подбежала к чаше, приподняла край покрывала. Понюхала – ничем не пахнет.