Остракон и папирус

Мало того, что это чужая земля, так еще придется выполнять опасное задание.

– Поедешь через Эфес, – невозмутимо продолжил Харисий. – Но там останавливаться нет смысла. Купи осла или мула и сразу отправляйся в Сарды. И вот еще что… В каждом ионийском городе есть наш связник. Просто надо найти ближайшую к агоре гостиницу… Скажешь хозяину, что у тебя есть десять медимнов[15 - Медимн – древнегреческая мера сыпучих тел. Аттический медимн Солона равнялся 52,53 л.] двухлетнего наксосского вина. Он спросит: смешано с виноградной золой? Ты ответишь: нет, жечь лозу Дионис не позволяет.

Геродот все еще не мог прийти в себя. Даже не знал, что спросить. Но Харисий не давил. Главное сделано: он поставил напарнику задачу, передал деньги, объяснил способ связи.

В том, что Геродот будет сотрудничать, капитан не сомневался – ведь он уже дал свое согласие Менону. А у гиппарха на галикарнасца большие виды.

– С матерью сам поговоришь? – спросил Харисий.

Геродот кивнул.

Когда капитан ушел, галикарнасец так и остался сидеть в саду. Поликрита опустилась на пустой дифрос, взяла его за руку.

– Расскажи, – попросила она. – На тебе лица нет… Зачем он приходил?

Геродот передал саммеотке разговор с капитаном.

– Завтра корабль Харисия уходит в Эфес, – закончил он. – Я должен буду плыть с ним.

– Никуда не поедешь! – неожиданно резко заявила Поликрита. – А если тебя схватят? Обо мне ты подумал?

Он молча сжал ее руку.

Потом потерянно улыбнулся и покачал головой:

– Я обещал… Вот не знал, что все будет так скоро и так серьезно.

– Ну, ладно, – сухо сказала саммеотка, – будем считать, что попрощались.

Остаток дня Геродот провел с семьей.

Дрио помогала сыну собирать дорожный мешок. Она доставала из бельевого сундука одежду, перебирала ее, разглаживала руками. Потом откладывала в сторону, снова склонялась над сундуком – все никак не могла решить, что лучше.

Пока Геродот не выбрал сам: «Это и это… Все! Если будет надо, куплю в Эфесе».

Временами Дрио хмурилась и застывала над какой-нибудь вещью, словно думая о чем-то тревожном. Но тут же стряхивала с себя наваждение, чтобы ободряюще улыбнуться сыну.

Феодор наловил губанов, зажарил на вертеле, после чего завернул рыбин в кусок холстины и сунул в мешок. Он старался вести себя как взрослый, поэтому не приставал к брату с вопросами.

На рассвете Геродот зашагал в гавань.