Сова летит на север

На следующий день камнерезы вкопали перед Пропилеями Акрополя столб с надписью о декрете Перикла снарядить экспедицию на Боспор и принести быка в жертву Аполлону Архагету, покровителю колонизаторов, которая заканчивалась пожеланием: «Счастливой судьбы!»

4

Эскадра Перикла продвигалась вдоль Халкидики. Слева по борту тянулся скалистый и неприветливый берег мыса Нимфейон.

Триеры выстроились в кильватерные колонны, стараясь не отрываться от тихоходных пентеконтер[72 - Пентеконтера – пятидесятивесельное однорядное или двухрядное парусно-гребное судно.

] и тяжелых грузовых гиппосов[73 - Гиппос – гиппа, гиппогагос, средиземноморский широкий грузовой корабль с палубой, на котором в основном перевозили лошадей.]. На этот раз охрана торговых лембов[74 - Лемб – древнегреческое одномачтовое торговое судно.], которые изо всех сил поспевали за боевыми кораблями, в задачу моряков не входила. Но пираты при виде афинских вымпелов вытаскивали лодки на берег и бежали в горы, поэтому за купцов можно было не опасаться.

Флагман шел во главе эскадры, вспарывая тараном волны. Вестовой весь день не слезал с марса. Первый стратег лично руководил маневром – место опасное, пятьдесят пять лет назад здесь во время бури разбился флот персидского наварха[75 - Наварх – адмирал.] Мардония. Двадцать тысяч гребцов и солдат пошли на корм рыбам.

Сейчас триерам ничто не угрожало.

Море тихо колыхалось за бортом, швыряя брызги не выше планшира, так что оба кормчих обходились без положенного на вахте бурнуса из бобровых шкур.

От обитой красной медью лошадиной головы разбегались буруны. Черные глаза корабля смотрели с лоснящихся от смазки скул за горизонт.

Матросы драили все, что может блестеть.

Эпибаты[76 - Эпибаты – морские пехотинцы.] изнывали от безделья и жажды на палубных досках. Воины сидели, разделившись на лохи[77 - Лох – подразделение фаланги или самостоятельный боевой отряд, которым управлял лохаг; автор выбрал средний размер лоха – двадцать пять эпибатов.], так же, как шли бы в атаку при высадке.

Каждому подразделению полагалась гидрия с пресной водой, но оба лохага словно сговорились – спали, накрывшись плащами. А как пить без команды?

Распущенный прямоугольный парус то вяло обвисал, то с хлопаньем выгибался под порывами северо-западного скирона, при этом промасленные канаты натягивались так, что казалось: тронь – и они зазвенят. Огромная афинская сова удивленно таращилась на морской простор с холстины, повернув голову набок.