За рекой Гозан

Приказал воинам опустить луки.

– До Бактры два дня пути. Пойдете под конвоем, а то можете и не добраться, – сказал он, криво усмехнувшись. – Вам тут не рады.

Потом зло зыркнул на кушанский штандарт: золотая собачья голова, сзади полощется длинный матерчатый хвост.

– Дракон зачем? Чтоб определять направление ветра, когда из луков палить начнете? Так ведь не война, или…?

Каверзный вопрос повис в воздухе.

Тахмурес спокойно ответил:

– Царский знак. Может, нам и мечи выбросить? Мы не военнопленные, пришли добровольно и без злого умысла.

В тамге все написано. Хочешь, чтобы я вслух прочитал?

Катафракт презрительно сплюнул. Он помнил шелест кушанской стрелы, которая оставила на скуле длинную рваную рану, оторвав кусок уха. Но царская тамга делает непрошеных гостей неприкосновенными, поэтому придется подчиниться обстоятельствам.

Рявкнул на солдат. От разъезда отделились десять всадников, встали сбоку от кушан. Еще один, пустив коня в галоп, помчался в темнеющую степь предупредить Гондофара о посольстве.

Отряд Тахмуреса двинулся по прибрежным пескам на запад вдоль плесов и заводей Амударьи. Шли до вечера, потом разбили шатры у воды, напоили и накормили коней, поели сами.

Над рекой бушевал багряно-красный закат. Облака словно горели, а вместе с ними горела река. Казалось, огонь поднимается из глубины, растекается раскаленными разводами под водой и вот-вот вырвется на поверхность, перекинувшись на кусты чингиля, которые вспыхнут ярким пламенем, так и не успев расцвести.

Куджула не мог заснуть. Долго ворочался под бурнусом, вспоминая злые глаза ассакенов, натянутые луки, мертвую оскаленную голову. Ему исполнилось восемнадцать, но еще не приходилось участвовать в сражениях. Каждый раз, отправляясь в боевой поход, отец брал с собой только Тахмуреса.

Сегодня Куджула впервые увидел лица врагов. Он не струсил, но в первый момент ощутил в груди странную легкость, словно сердце перестало биться.

А потом им овладел юношеский азарт: вот же они – рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он может выхватить меч, с криком броситься на них, а уж остальные поддержат его порыв…

Ему хотелось драться, казалось, что он – неуязвим. Куджула был царским сыном и понимал, что рано или поздно должен стать жестоким и беспощадным, чтобы добиться повиновения друзей и заслужить уважение врагов. Этому его учил отец.