Робокол

Холодом блестели волны, беззвучно возникали черные мокрые плавники и оставляли бороздки вспененной воды. Но на акул злобы не было. Диму-Дитера стало одолевать раскаяние, которое нередко находит на преступников перед казнью. Злодеи могут ненавидеть своего палача, приближающийся рок, но им хорошо понятно, что они заслужили кару и все поделом. Даже их собственная чаша на весах правосудия, которая годами триумфально мерила правду в сторону Каина, в предсмертный час предательски тянет в противоположном направлении – виновен! Но только редкий из преступников сможет сознаться миру в своей вине.

Вслух – это совсем по-другому, вслух злодеи желают до конца носить крылья ангелов.

– Знаешь, Генри, – произнес Дима, – сейчас как будто и не боюсь, а раньше, еще полгода как… Морской воздух, что ли, поправил нервы? Да я бы тут бегал и всех давил, а сейчас не так… Чего, помочь пришел? – шепотом добавил Дима, и в глазах его блеснула надежда.

Казус

– Последний раз спрашиваю, есть у тебя дети? – уже в рупор прокричал капитан.

– Оставь меня, никого у меня нет! Сейчас не время дешевого фарса… Что тебе с того, есть или нет, убийца! Спроси лучше мое последнее желание, такой порядок везде!

Тут Дима что-то вспомнил и полез под резиновые штаны, предварительно отвернувшись от ротозеев. В этот момент закричала чайка, пронзительно и с нетерпением, словно давно ждала обеда из раскусанного водолаза, который только оттягивает пир. Ее крик отвлек внимание команды, а Дитер быстренько извлек две маленькие пластиковые карточки, связанные одна с другой.

Он быстро сунул их в руку ничего не соображавшему Генри.

– Отправь в Ганновер или передай, что там есть, ребеночку, его растит моя тетка. Хельгой зовут… тетку. Ребенка, э-э-э… кажется, Гюнтер.

– Твой ребенок? – заглянул в лицо Димы доктор.

Ответа он не получил, поскольку капитан опять заорал на весь эфир.

– Это не казнь! Здесь неуместны последние желания, что за странные мысли? Нам нужен доброволец для пеленгации акул.

Поскольку добровольцев нет, выбран провинившийся. Надеюсь, ты знаешь за собой вину?

– Одна, одна вина, и то не моя – я разоблачил террор на этом судне! Я знаю, публичные казни на кораблях – это для усмирения команды, чтобы держать скот в страхе. Старый, подлый прием… Будьте вы прокляты!

С этими словами Дитер шагнул в клетку, у которой полностью отсутствовала одна решетка борта, делая человека открытым и уязвимым.