Чаша Одина

– Зря ты это затеял, – тихо сказал ему спакон. – Ахарн родной брат короля, и портить с ним отношения – не лучший способ добиться расположения Велунда.

– Так они братья… – протянул задумчиво Гейр, словно не слыша последних слов Форсети, и его взгляд устремился вслед удалившемуся Ахарну. И во взгляде этом стыл лёд не оформившегося ещё подозрения.

Велунд вздохнул.

– Я прошу прощения за графа Ахарна – он всегда был не сдержан в своих эмоциях… Что ж, я принимаю ваше предложение. Сегодня же ночью —кони альвов не выносят солнечного света – вы сможете отправиться в путь.

Форсети согласно поклонился. И Гейр последовал его примеру, хотя его мысли были далеки от триумфа. Он забыл даже об Ахарне, сосредоточившись на том, как уговорить людей помочь альвам в их войне. И чем больше он думал над этим, тем очевиднее становилась вся неподъёмность задачи, сгоряча возложенной им на себя. Ведь помогать тем, кого боишься и вообще почти не веришь в их существование, согласится далеко не каждый.

На выходе из тронного зала их поджидал тот же альв, что привёл их сюда.

– Я провожу вас в ваши покои, – с ещё большей холодностью, чем прежде, сказал он, и Гейр понял, что весть о поражении Ахарна уже разнеслась по всему дворцу. Вот и ещё одна причина для беспокойства, как будто их было мало у него. Ибо трудно положиться на союзников, которые тебя ненавидят.

Однако комната, которую предоставили норвежцу, слегка развеяла его мрачность. Ни один человеческий дворец не мог похвастаться такой роскошью и удобством, как Синдри.

Здесь всё было словно пронизано светом и лёгкостью, а кровать напоминала небесное облако и манила своей мягкостью и воздушностью. Не в силах удержаться, Гейр лёг – и буквально застонал от наслаждения, объявшего его. Но нежиться ему пришлось недолго. В дверь тихонько, но настойчиво постучали, и разлепив начавшие уже слипаться глаза, Ингард отправился открывать.

Он был уверен, что это Форсети, и потому совсем не подготовился к тому, что ждало его на самом деле за дверью.

А точнее – к тому, кто ждал его там. Открыв рот, Гейр тупо пялился на стоявшую перед ним девушку, прекраснее которой он не видел никого в своей жизни. И только её ярко-сиреневые глаза, которых не бывает у земных девушек, и кокетливо выглядывавшие из-под верхней губы клыки напомнили ему, где он, кто он и кто перед ним.

– Идём, – нежным мелодичным голосом, от которого сердце Ингарда превратилось в расплавленный воск, позвала его альфара.