Чаша Одина

Первые снежинки падали медленно, словно не были уверены в том, лететь ли им вниз или всё же вернуться обратно. Ветра не было, и это падение происходило в полнейшей тишине, нарушаемой лишь поскрипыванием снега под подошвами сапог Ингарда. Затем снежинки стали падать гуще, и вскоре уже ничего нельзя было разглядеть из-за огромных снежных хлопьев, сплошным белым занавесом опускавшихся на спящую землю. Гейр вынужден был прекратить преследование и искать себе укрытие на ночь.

Он устроился в корнях старого дуба, между которыми образовалась естественная пещерка.

Здесь было тесно, но тепло и уютно, тихий шелест валившего снега навевал дремоту, и Гейр незаметно для себя погрузился в сон…

***

Ущелья Рамскелла были глубоки и мрачны, солнечные лучи и в полдень не достигали их дна. В эти ущелья боялись заходить даже волки, и всё же Сумарлиди вздохнул с облегчением, когда добрался сюда. Он шёл и днём и ночью без сна и отдыха, не позволяя себе остановиться хоть на час. За всё это время он не съел ни крошки хлеба, лишь иногда норвежец закидывал в рот горсть снега, чтобы убавить мучившую его жажду.

Это был сумасшедший переход, и только безумец мог отважиться на него. Впрочем, Сумарлиди и был безумцем. Он привык к жару, излучаемому чашей, и уже не мыслил себе жизни без него. Казалось, отними у него Одрёрир – и отнимешь саму жизнь, настолько норвежец сроднился с волшебным сосудом. И теперь, обладая им, Сумарлиди совсем не собирался отдавать его Мотсогниру, на что рассчитывал король чёрных альвов.

***

Открыв глаза, Ингард с удивлением воззрился на белую стену, застилавшую обзор.

Лишь через несколько секунд он сообразил, что это обыкновенный снег: снегопад, продолжавшийся всю ночь, полностью закрыл вход в пещерку. Выругавшись, Гейр принялся пробиваться сквозь завал, обжигая руки о корку наста.

Наконец в глаза ему ударили яркие лучи утреннего солнца, и викинг полной грудью вдохнул свежий морозный воздух. Небо над его головой было чистым и прозрачным, где-то стучал дятел, стрекотала сорока.

Но все эти звуки вдруг перекрыл хриплый крик морской чайки, донёсшийся с вышины. Вскинув голову, Ингард успел заметить серую тень, промчавшуюся над верхушками деревьев.

– А, старая знакомая, – усмехнулся он. Тут же забыв о настырной птице, Гейр достал подарок Форсети, ища утерянное вечером направление своего пути. Магическая хюсас-норта, извлечённая из мешка, резво крутанулась на шнурке и, дрожа, словно в нетерпении, уставила свой заострённый конец на северо-восток.