Флешка

В конце семидесятых он с друзьями шутя раздевал целые города, летом специально ездил играть на всесоюзные курорты. Для успеха существовала технология – в новый город Оскар и его команда приезжали с коробкой загодя купленных карт. Колоды эти раздавали в местные киоски «Союзпечати», и примерно через неделю когда народ эти колоды раскупал, объявляли игру. Хитрость была в том, что карты печатали на фабриках и не слишком аккуратничали. Одну смену печатают, допустим, десятку пик, а в другую смену настраивают станок под, допустим, валет бубей.

Рубашка же – обратная сторона картежного листа – возьми и сдвинься. Лучше всего это видно было по уголкам. Оскар и его друзья выучивали рубашки на всей колоде. После этого он мог в прямом смысле «читать» чужие карты.

Сейчас, краем уха слушая военные истории, он усмехался про себя: «Совет министров… Ишь ты… Да если у тебя автомат и ты имеешь полное право крошить всех, кто встал у тебя на пути, чего не воевать? А вот ты обыграй главных картежников города тысяч на двадцать советскими деньгами, на две «Волги», и попробуй с этими деньгами уйти от пистолетов и от ножей».

Иногда, под настроение, он рассказывал кое-что из этой своей биографии, но мало, вскользь, так, что при всей своей огромной силе воле и смелости (в детском доме на спор ходил по краю крыши), при всей властности и хамоватости, среди знавших его людей слыл человеком безобидным, без претензий, кандидатом в божьи одуванчики. Скрытности и сдержанности выучили его карты: никто и предположить не мог, что именно карты являются главной частью, смыслом его жизни.

Руки он берег, как музыкант. Ежедневно по два часа проделывал целый ряд упражнений с картами. И вот недавно руки стали его подводить: два месяца назад в одном из своих упражнений он сбился. Начал повторять – сбился в другом. Тогда это не сильно его испугало – бывает. Но потом он заметил, что в руках уже нет той гибкости и скорости. Сдавали не только руки – голова тоже не поспевала за нуждами игры. Он знал, что невозможно на высоком уровне играть всю жизнь, знал, что когда-то и ему уходить на его картежную пенсию, но не думал, что это будет именно сейчас – когда расходов так много, а доходов почти нет.

«Что же теперь – в повара? – насмешничал он теперь сам над собой, как всю жизнь насмешничал над другими. – Вон как нахваливают. Поди возьмут уж меня куда-нибудь хоть чебуреки стряпать»… Однако в этих насмешках смешного было мало.

На днях в городе предстояла большая игра, планировавшаяся еще с лета.