Почти кулинарная книга с рецептами самосохранения и 540 шагов под зонтом

Марина смеется. Из-за угла опять появляется сынишка, хватает еще пару карандашей и уносится назад.

– Сашок, ты чего делаешь? – я кричу я ему вслед.

– Нузьно! – доносится уже из дома.

– Чего он там делает? – спрашивает жена.

– Самому интересно. Может, на обоях рисует?

– Ну и ладно! Все равно менять собирались!

– Папочка! Мамочка! – слышен счастливый детский голос, который летит к нам на маленьких пухленьких ножках в синих колготках и коричневых сандаликах.

– Чего, сынок? – спрашиваю я.

– Идем! Показать! Нужно! – Сашка задыхается от счастья.

– Чего-то там сотворил! – улыбается Марина.

Сынишка хватает нас за руки и тащит в дом.

– Идем! Идем! Быстло!

Ему не терпится поделиться своей радостью.

Ему не терпится поделиться своей радостью.

Ему не терпелось поделиться своей радостью.

Ему не терпелось…

– Воть! – говорит он и показывает на творение своих рук.

Из окошка для кассет японского видеомагнитофона торчит синие острие карандаша.

– Класиво! – улыбается ребенок.

Мой мозг начинает шевелиться под черепной коробкой.

Я осторожно берусь за грифель и медленно вытягиваю карандаш наружу.

– Где остальные? – как можно спокойнее спрашиваю я.

– Там! – весело отвечает сынишка, указывая на магнитофон.

У меня вспыхивают уши. Кровь ударяет в лицо. Зубы сводит судорога злости. Я хватаю ребенка за руки и бью по ним.

– Никогда! Слышишь? Никогда этого не делай! Никогда не делай то, о чем тебя не просят! – это не крик.

Он, конечно, уже ничего не понимает. Детские глаза расширяются от боли. От обиды. От страха. В них тихо наворачиваются слезы. Океаны слез.

Папа ведь никогда так не кричал. Что с ним произошло? Это не мой папа! Это какой-то другой, чужой человек! – Вот что кричат глаза моего ребенка, которого его родной папа бьет по рукам. По маленьким ручкам. По ладошкам размером с лютик.

– Это Пагунинная Утка! – плачет ребенок, заикаясь. – Чукча Пано… – слезы не дают закончить.

– Хватит врать! Утка Чукча…

Марина обхватывает меня сзади.

– Сережа! Остановись!

– Папочка! – кричит ребенок и обнимает меня за ноги. – Папочка! Я боси не буду… Плохой Чукча! Плохая Утка.

Я больше не могу стоять. Я опускаюсь на пол. Марина берет сына на руки и уносит на кухню умываться.

– Я боси не буду! – слышу я его голос сквозь свои слезы.