Кофе с корицей

Это прекрасный автомобиль. Лучше любого современного. Таких сейчас не делают. Вы ничего не понимаете. А это мечта моя! С детства…

Я почти кричал вслед расходящимся сотрудникам, одетым в броню снобизма. Макс и еще человек десять стояли вокруг меня. Натан подошел ближе и положил руку на плечо.

– Ты не нервничай, Серега. Успокойся. Не всем же дано понять поэзию твоей души. А вот ты сказал в самом начале – Долли. Почему?

– Потому, что ее так зовут!

– Кого? – лысина Макса покрылась капельками пота. – Кого так зовут?

– Мою машину! – ответил я и еще раз выпил позавчерашнего кофе.

– То есть, ты хочешь сказать, – Натан шагнул назад и облокотился спиной о перегородку моей ячейки, раскинув свои руки по верху, – что купил машину, которую прежний хозяин называл Долли?

– Нет! – я оглядел лица тех, кто еще не ушел, опустил глаза и тихо произнес: – Это я…

– Что? Я не понял! – переспросил Никита-охранник, еле сдерживая улыбку.

– Он машину Долли назвал! – кто-то уже смеялся в голос.

– Долли-фиголли! Какого хрена? – смех накатывал лавиной.

– Консервная банка Долли!

– Умора! Вот отчебучил!

– А почему не Шмолли?

– Потому что Шмолли – это шевроле!

– Да один хрен! Утиль!

– Это фамилия ее такая – Утиль! Долли Утиль!

Волна смеха унесла с собой остатки обиды, обнажив холодный камень злости. Я стиснул зубы с таким скрежетом, что Макс, находившейся ближе всех, перестал смеяться и поморщился.

– Да, ее зовут Долли! Потому что она живая! Она понимает меня! Она два раза спасла мне жизнь, ударив по коленке…

Я пытался объяснить свои чувства тем, кто лицемерно называли себя моими коллегами.

– Она его по коленке ударила… Разваливается на ходу Долли… По какой дороге ты ездишь? Чтобы нам не пересечься…

Хотя клоуном для них был, конечно, я. Я, который каждому из них кричал в лицо.

– В ней больше человеческого, чем в вас вместе взятых. Она слышит меня! И отвечает через радио…

А они еще больше погружались в бездну безумного хохота.

– Натан! Ты же понимаешь меня? Ты же мне веришь?

Я искал у него поддержку, но в его глазах виднелось только безысходное сочувствие. Я увидел себя его глазами. Увидел, насколько я жалок в этих своих откровениях. Насколько нелеп в своем желании достучаться до всех, кто окружает меня. И я опустил руки. И замолчал.