Ангел из Сетубала

Для начала он попробовал расшатать большой рубин, но не тут-то было, камень сидел крепко.

Он хотел встать и пойти на кухню за ножом, как очередной приступ сухого, изнуряющего кашля навалился на него. Он снова попытался встать, но тут острая боль в груди осадила его, – казалось, что сердце стиснули раскаленными стальными клещами. Ему катастрофически не хватало воздуха, он жадно хватал его открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. В газах темнело и наконец свет погас. Кромешная тьма и боль.

Очнулся Ван Хайден от сильного запаха уксуса.

Откуда-то слева тянуло морозным воздухом. Он открыл глаза. Окно в комнате было распахнуто настежь. Рубаха его была расстегнута до пупа. Над ним склонилась Липочка, старательно растирая мужу грудную клетку.

– Живой, Петя, живой! Слава Богу! – выдохнула она и опустила голову ему на грудь.

Плечи ее дрожали.

– Не плачь, родная. Все хорошо, я не умер. Не плачь, Лаврушку напугаешь.

Голландец гладил жену по волосам. Он осторожно отстранил от себя Липочку, приподнялся и сел на пол, обнимая жену.

У дверей спальни стоял его сынишка. Из глаз его одна за другой катились слезы.

Он подбежал к Ван Хайдену, обнял его за шею и зашептал на ухо:

– Ты не умирай, папка, не умирай. Как мы будем без тебя? Не умирай, слышишь?

– Слышу, сынок. Не умру. Я же бессмертный.

Он поцеловал сынишку в лоб.

– Как Кощей?

– Как Кощей.

– Нет, Кощей – плохой. А ты – хороший.

Они сидели на полу втроем, обнявшись, и молчали.

И голландец, наверное, впервые в своей жизни чувствовал себя счастливым. Ему было тепло и покойно в этом доме, рядом с беззаветно любящей его женщиной, с обожаемым им сынишкой.

– А может, это и есть его самое большое сокровище? – думал Ван Хайден. – Что плыть на край земли, терпеть лишения, рисковать жизнью? Да пропади они пропадом, те сокровища!

Он хотел встать с пола, но в глубине сердца его шевельнулся какой-то червячок.

– Постой, значит, вся моя предыдущая жизнь была насмарку? Я десять лет жил в постоянной опасности, два раза тонул, два раза был ранен, – и все напрасно? Я один остался в живых из команды Родригеса.

Я один знаю, где лежат сокровища. Это ведь неспроста. Значит, кому-то это нужно было? Стало быть, сокровища по праву принадлежат мне. Я один знаю о них. И должен их забрать. И это будет справедливо. Не для себя радею, для Лаврушки и для будущих моих детей, чтобы они жили лучше, чем их отец. Все! Решено.