Жизнь Тузика Озейло. Перекрёстки

Поэтому, если официальный Буэнос-Айрес вздумает поднимать подобные расистские вопросы, это будет выглядеть не только некрасиво для современного толерантного демократического государства, но и просто глупо. А если говорить об иммигрантах, то два года назад, когда здесь кипели работы по восстановлению города, в Озей съезжались не только из Российской Федерации, но и со всего собачьего мира. Разве что с Диких Земель никого не завезли.

По залу прокатился смешок.

Референт Тузика, Питер Франциско, подал голос.

– Пресс-конференция подходит к концу, – объявил он, обращаясь к журналистам. – Времени остаётся буквально на один вопрос…

– Серди Мопс, радиостанция «Эхо Озея»…

«Ну наконец-то и эта голос подала!» – с неприязнью подумал Тузик. Все эти два часа он надеялся, что микрофон до этой мелкой дряни не дойдёт, но, кажется, не повезло.

Он знал эту дотошную мопсиху исключительно в качестве корреспондентки «Собачьей правды». Но поскольку газета и так уже выделила на конференцию двух своих сотрудников, Серди Мопс пробралась в зал в качестве ведущей радиостанции, на которой работала по совместительству.

– Сегодня вы впервые объявили о своём намерении покинуть кресло президента Российской Автономии. Скажите, каким вы видите своё будущее? Вы возглавите оппозицию? Отойдёте на задний план, став советником будущего президента? Или насовсем уйдёте из большой политики, посвятив жизнь благотворительности? Не связано ли это решение с недавно произошедшими в Озее потрясениями?

– Как много вопросов, сеньора! – шутливо отозвался Тузейло.

Мопсиха в ответ сморщенно улыбнулась, сощурив свои маслянистые глазки. – Я отвечу просто. Обо всех моих планах, которые последуют за моей отставкой, в первую очередь узнают обычные граждане Российской Автономии, а не вы, уважаемые журналисты. «Прямая линия» с гражданами Республики состоится уже в этот четверг. Спасибо за внимание!

Тузейло отодвинул микрофон и сложил лапы. Вслед заморгали вспышки камер, а журналисты взорвались от наполнявших их вопросов, которые они не успели ему задать.

За многие годы у Тузика сформировался ко всему этому некоторый иммунитет, поэтому он продолжал сидеть молча и неподвижно. Через пять минут зал постепенно начал редеть. Журналисты покидали помещение, громко переговариваясь друг с другом и обсуждая услышанное. Тузейло же не сводил глаз с Александры Беррингтон – той самой колли, которая задавала ему предпоследний вопрос.