Парадигма

Пытаясь успокоиться, оглядел, как всегда в такие трудные моменты, свои покои. Возле хлипкой двери стоит простая деревянная кровать, рядом с ней – миниатюрный столик, на котором красуется глиняный кувшин. На стене по левую руку висят крест-накрест мечи в ножнах. Собственно, больше ничего и нет.

Стул под ним скрипнул.

Прочь панику. Он по-прежнему остается Поющим, пусть и бывшим. Водя указательным пальцем по синим линиям татуировок на кисти, Ренай прикинул что к чему.

Вор вышел к каменной стене, когда солнце-око только-только лениво поднялось над верхушками кипарисового леса.

Прислонился спиной к дереву в тени массивных ворот и принялся подбрасывать медную монетку. Послушники с полчаса затаив дыхание наблюдали: взгляд льдисто-голубых глаз незнакомца пронизывал до костей, а кривая ухмылка будто нож, приставленный к горлу. Наконец, старший, мямля, спросил, кто он и что здесь делает. Стражи вздрогнули от белозубой улыбки визитёра, а тот – святая простота! – заявил, что пришёл забрать магию их Храма. Украсть её. Погнать бы наглого безумца после подобных заявлений, да вот только стражей прошиб холодный пот. Месяца не прошло, как сборщики фруктов наткнулись в джунглях на обугленные руины – где сотни лет высились золочёные шпили соседнего храма. Единственный выживший, обнаруженный подоспевшим Ренаем, корчился в тени почерневшего оплавленного алтаря, качался взад-вперёд, обхватив себя за плечи, и ничто не могло унять дрожи жилистых рук. Глаза дёргались под опущенными веками, а с губ капала слюна и слетали бессвязные фразы безумца…

Сам архимаг позже в ужасе делился с Ренаем тем, что школа действительно потеряла несколько серьезных заклинаний и последствия еще дадут о себе знать.

От выжившего безумного храмовника избавились, а о случившемся на время забыли… До того момента, пока незнакомец не появился перед воротами.

Кто он? Как попал? Никто не знал. Послушники доложили мастерам-магам, а те – архимагу. Неизвестного связали и кинули в темницу.

Первым, кто поговорил с Вором, оказался Ренай.

Скептически относясь к рассказам послушников, он отворил тяжелую дверь каземата и… В него словно что-то вошло, принялось копошиться в темных лабиринтах души. Ни одно потаенное воспоминание не укрылось от цепких мерзких лап. Части его естества принялись снимать, как кожицу с лука. Ренай даже не сразу понял, что обливается холодным потом и держится за грудь, пока узник, широко улыбаясь, смотрел на него.

Об это даже сейчас тяжело вспоминать.