Парадигма

– Мне так не кажется, мастер, – без единой эмоции сказал татуированный.

– Я видел трещины на стенах, поваленные колонны… Как это произошло?

– Прежде, чем Вор вырвался из темницы, храм знатно тряхнуло. Отсюда и обвалившаяся крыша, и прочие разрушения.

Что-то он не договаривает.

– Ренай, – впервые он назвал его по имени, – вот ты сказал, что твои братья пытались напасть на тебя? Ты ведь кого-то убил, верно? Но где тела?

– Я же сказал: как только очнулся, в монастыре никого не было. Даже тел. Только знаки на стенах.

– А почему выжил только ты? Как считаешь?

Татуированный скривился, будто укусил кислый плод.

– Сам не знаю, – признался он. – Ни проходят и дня, чтобы я ненавидел себя за это. Кое-кто из моих братьев заслуживал жизни куда больше, чем простой охранник архимага.

Найват замолчал. История, которую рассказал однорукий, даже в деталях совпадает с донесениями других священных исполнителей, что до него изучали оскверненный храм. Однако не покидает чувство, будто на самом деле всё было не так.

Надо попытаться разобраться самому. С чего вдруг татуированный расскажет правду? Потому что он отдал жизнь служению Певцам. Между мной и им не должно быть тайн. Стоит ли ему доверять? Верить ли его словам? Наверняка тут есть связь с Вором.

Окинув потолок, через множество дыр которого прорываются солнечные лучи, Найват сказал:

– После… хм, инцидента никто не захотел отстраивать храм. Из страха?

Ренай хохотнул:

– Не только, мастер. Вы все время забываете, что на много стадий вокруг нет ни единой живой души.

Дикие звери сбежали – лес-то скрючило. Монастырский сад сгнил. Я пробовал сажать некоторые овощи, но всё без толку. Сама земля мертва. Если бы не помощь извне, давно бы умер. Это хорошая сделка, мастер: ближайшие к нам храмовники привозят сюда еду и питье и тем самым очищают свою совесть, а я делаю вид, что они поступают правильно.

Найват поднялся.

– Ладно, хватит разговоров. Отведи меня в главный молельный зал.

Нестройный хор голосов не смолкает, но слов не разобрать – заунывная противоестественная какофония.

Звуки слегка приглушает входная деревянная дверь. Мужские и детские голоса доносятся из коридора, неразборчиво умоляют, требуют, кричат, зовут, просят. Порой дверь несильно дрожит, будто кто-то смертельно раненный лежит на полу и стучит ослабевшей ладонью по бронзовой окантовке: «открой-открой-открой…»

Найват держит перед собой длинный полуторный меч, готовый в любой момент атаковать.