Парадигма

 – Нельзя было это сделать… хм, менее помпезно?

– Конечно, нет, тгон!

– Мы собираемся просто высечь провинившихся рабов! Это же выглядит смешно!

– Ничуть, – пробурчал слуга, убирая руки за спину.

В центре ряда воинов, в трех шагах впереди, стоит жилистый седой мужчина – боевой капитан. В левой руке у него скрученная черная плеть.

Капитан хмурится. Впрочем, у него всегда такое выражение, будто он командует не жалкой сотней воинов, а всеми аккаратскими фалангами. Релин однажды подслушал, как его личные стражники насмехались над капитаном, говорили, что даже испражняться он ходит с хмурым лицом.

Уж шуток капитан точно не понимает, да и задания выполняет грубо, в лоб. Приказано доставить на плац провинившихся рабов – значит будут избиты до полусмерти все, кто попадется на его пути, будут сожжены или разрушены несколько глиняных хибар илотов. Но другого главнокомандующего у меня нет. Хорошо хоть отец расщедрился на такого.

– Тгон, сделайте вид, что вам не противно, – посоветовал слуга.

– Эти люди, скорее всего, ни в чем не виноваты. Так почему они должны отвечать за проступки других?

– Аккаратские законы четко…

– Мы не в Аккарате, – резко перебил Релин.

Слуга бросил на него взгляд, полный укоризны.

– Посмотри на илотов, Хжай. Они истощены и замучены. День и ночь горбят спины на нас, а получают лишь крохи с барского стола. Неудивительно, что они обозлены и хотят убить меня.

В пяти шагах от капитана стоят пятеро полуголых рабов.

Выглядят они как братья: жилистые, с широкими плечами, густыми спутанными бородами и с изможденными лицами. Если бы сейчас Релин спустился вниз, то уловил бы тяжелый смрадный запах, исходящий от них.

– Боги определили их судьбу, – высокопарно сказал слуга. – Не нам оспаривать их решения.

Релин ухмыльнулся, отпил из бокала и бросил:

– Давай начинать. Хочу быстрее вернуться в свои покои и спокойно напиться.

Хмыкнув, слуга вскинул над головой красный шелковый платок, тем самым давая знак, что господин полностью переключил внимание на «судебное разбирательство».

Капитан тут же вытянулся в струнку, достал из-за пазухи туго скрученную плеть и начал:

– Один из вас, жалких псов, покусился на жизнь великого тгона, сына Нуаса, внука славного Мешатета, потомка самого Мантаса Льва… – Голос главнокомандующего грозно гремит, каждое слово, точно тяжелый булыжник, катится по плацу, отчего рабы вздрагивают и всё более сутулятся.