Пьяный оркестр

дворе нашёл лист упаковочной бумаги,

Сейчас бы водочки стакан, или хотя бы браги,

Коробку из-под «Глобуса» хотел надеть поверх,

И тут вдруг неожиданно команда: «Руки вверх!

Ты признавайся лучше сразу, кто таков,

Посреди ночи, пьяный, голый, без штанов?» —

«Штаны мои с одеждой кто-то вечером украл!» —

«Ну, хорошо, штаны, а как же плавки ты просрал?!»

Был сторож пожилой, такому не соврёшь в глаза,

И Николай – специалист как на духу всё рассказал,

Охранник так заржал, что даже ночь проснулась,

Ресница от рассвета темноты её коснулась.

«Я с самой пенсии, давно здесь магазины сторожу,

Но не испытывал такого, как сегодня, куражу.

Сейчас важней всего не дать тебе простыть,

А дальше сам решай, что делать и как быть!»

Лечение известное, не будем углубляться,

Согрелся Николай, стал над собой смеяться,

Дед старую фуфайку дал, чтоб не замёрз опять,

Штанов он не нашёл, пришлось коробку надевать.

«Хоть спрячешь свой прибор, точней, приборчик!» —

«Ты, батя, прав, а то совсем его на холоде испорчу!»

И Коля гордо пошагал походкою индейца:

Сейчас я вычислю козла, и никуда ему не деться.

Под светом фонарей он выглядел ужасно,

И ничего не сделать, всё напрасно,

Похож он был сейчас на Чингачгука,

Не шёл, а крался, тихо и без звука.

Как спец.

Матроса с офицером напугал он капитально.

Когда же наконец ворвался в кубрик Николай,

То дикий хохот перерос в собачий лай.

Ещё бы, уходил культурным, и при бабках,

А припылил в фуфайке драной, рваных тапках,

Вместо штанов на заднице коробка, видно яйца,

И злой такой на всех, ну как тут не смеяться!

«Кто спёр мою одежду, признавайтесь быстро,

Пока не вычислил я этого артиста!» —

«Клянёмся, мы не брали, хоть по палубе размажь!» —

«Так, мужики, оделись влёт и мухою на пляж!»

И убедились, подойдя что никуда не убежала,

Одежда Николая на кустах висела и лежала,

А на песке валялись три бутылки водки,

Впервые довелось находку обмывать находкой.

Пошли назад, перед бригадой Коля дико извинялся,

Его простили, засмеялись все, и Коля засмеялся.