Черный парус беды

Федор и Чистый тоже были готовы, как пионеры, хотя Костя без конца сетовал, что без его недремлющего ока подчиненные совсем распустятся. Мы с Федором эти жалобы пропускали мимо ушей. Все равно поедет-поплывет, хочется ему этого или неохота, так чего страдать попусту? Что касается Козлова, то он со службой разобрался на раз-два. Когда Петя попросил отпуск за свой счет, ему в ответ пригрозили увольнением. Но Козлов не прогнулся и сказал коротко и не кротко: «Увольняйте». После этого уже в Департаменте природопользования репу зачесали.

С одной стороны, есть принципы, равенство масс перед начальством, а с другой, может, и не стоит упираться рогом, подписать заявление, и пусть Козлов едет себе на здоровье, все-таки в свободное от своих чудачеств время он о-го-го какой специалист. И заявление было подписано.

– А у Козлова какой интерес? – спросил я.

Федор напустил на себя загадочный вид:

– Погоди – узнаешь. У него такой интерес, всем интересам интерес. Но сказать, что и как, извини, не могу.

Связан честным словом.

– Ах, ты, какие тонкости, – ухмыльнулся я. – Пещеры Лехтвейса. Тайны Мадридского двора. Приключения желтого чемоданчика.

Полуяров рассмеялся:

– Ты не поверишь, Андрюх, но у Шелестовой чемодан желтый.

Так и оказалось. Желтый! Только не чемодан – куда на яхте с чемоданом? – а кофр, и довольно объемистый.

В чем Федька был прав, так это в оценке внешних данных единственной женщины в нашем экипаже. Да, все в наличии: ноги, грудь, фигура. И на высоком качественном уровне.

А вот лицо подкачало. На мой вкус, черты крупноваты. Знаю, кому-то именно это и нравится. Мне же так что-нибудь поаккуратнее, поизящнее, чтобы не нос – носик, не щеки – щечки. И еще: не люблю блондинок. А Шелестова была блондинкой, причем натуральной.

– Здравствуйте. Андрей.

– Здравствуйте. Людмила… Можно Мила.

– Очень приятно. Вам помочь?

Я протянул руку к желтому кофру, но Шелестова меня остановила:

– Спасибо, не стоит, я сама.

Так и дальше было.

«Я сама». С эдакой холодной отстраненностью. Держа дистанцию. И в Доминикане, и потом.

Никаких поблажек себе Шелестова не требовала. Напротив, без какой-либо демонстрации подчеркивала свое равенство всегда и во всем – от камбуза до работы на шкотах[4 - Шкот – снасть, идущая от нижнего угла паруса и служащая для управления им]. И до поры ей удавалось сохранять status quo. Возможно, ей удалось бы сберечь его до самой Касабланки, если бы не шторм.