Берег мистера Моро

Говард посидел, покурил, потом ввернул окурок в пепельницу, закрепленную у румпеля[5 - Рычаг, предназначенный для поворачивания руля], и стал протирать фланелевой салфеткой приборную доску.

Разводы высохшей соли исчезали один за другим. Наводя чистоту, Говард вспоминал перипетии недавнего приключения.

Выдергивая стул из-под прыщавого недоноска, он понимал, что за этим последует, и не боялся драки. При всей наглости, эти сосунки никудышные бойцы. Но их было много, они были в стае, так что пришлось бы посуетиться.

Признаться, он не ожидал, что Горбунов вмешается. Этот парень, с которым они оказались соседями по пирсу, с самого начала произвел на него приятное впечатление. Но одно дело – помочь отрегулировать авторулевой[6 - Устройство, удерживающее яхту на курсе без участия человека], и совсем другое – стать напарником в бою. И пусть не бой это был – с такими-то ублюдками! – поступок русского следовало оценить по достоинству. Тем более что Горбунов ничуть не похож на русских мафиози из глянцевых голливудских боевиков.

Не играет мускулами, не сверкает глазами из-под бровей. Чуть выпирающие славянские скулы, светлые волосы… Лишь одна отличительная черта – изуродованное левое ухо. А вообще таких парней девяносто на сотню. Но сколько на сотню тех, кто встанет против нахлеставшихся пива, а может, обкурившихся травой подростков? Правда, похоже, русский ничем особенно не рисковал – его ёко-гэри[7 - Удар ногой (яп.)] был не очень ловок, но все же хорош. И тем не менее…

Протерев приборы, Говард смахнул испарину с пластиковой обшивки кокпита[8 - Углубление в палубе для рулевого и команды], облокотился о румпель и, запрокинув голову, подставил лицо каплям дождя.

Тучи сбились над гаванью в стаю косматых зверей, готовых ринуться вниз и жрать, давить все и всех, не страшась пропороть брюхо о мачты сотен прижавшихся друг к другу яхт. Спасибо прожекторам: стегая светом по заросшим шерстью бокам, они заставляли хищников держаться на расстоянии.

Говард нырнул в каюту. Здесь было тепло и не прибрано. Лампа дневного света выставляла напоказ завал из пакетов, коробок, банок. Говард вздохнул, опустился на корточки и приступил к сортировке.

Руки справлялись сами: продукты – сюда; краску – туда; сигареты, батареи, болты, гайки… Он думал о Горбунове и стычке в пивной. О Нельсоне Хьюэлле и дотошных английских полицейских. Он думал о матери и, конечно, о Кристи.