Кого-то надо убить

– Знаем, на что идем, – отрезал Военный. – Но лучше рискнуть, чем сидеть сложа руки и смотреть, что они со страной делают. Сволочи!

С этим все были согласны:

– Мерзавцы!

– Предатели!

– Иуды!

– Спокойнее. Спокойнее! – Председатель повысил голос, и этот нехарактерный для него поступок погасил страсти. – Никто не сомневается в вашей личной смелости, господа, в противном случае вас бы здесь не было. Пожалуйста, поясните вашу мысль, – обратился он к Философу.

– Если бы я знал, – твердо сказал тот, – что моя или чья-либо из собравшихся здесь жизнь станет той каплей, что переполнит чашу народного терпения, я не задумываясь взошел бы на эшафот и призвал любого поступить так же.

Однако очнувшийся от спячки народ должен увидеть истинных виновников творящегося на этой земле беззакония, увидеть и уничтожить их! Вот почему я сказал, что вы правы и не правы. Кандидат должен отвечать высказанным требованиям, но лишь отчасти. Наш герой непременно должен быть уязвим! Он не должен якшаться с политиками, но иметь к ним доступ. Не должен оскорблять армию и органы правопорядка, но критиковать их. Не должен быть в противостоянии с коллегами, однако занимать такой пост, при котором без недоброжелателей и завистников не обойтись. Он не должен быть крупным коммерсантом, но участвовать в бизнесе. Не должен налево и направо изменять жене, но быть достаточно смазливым, чтобы иметь возможность в любой момент сделать это.

Голос Философа гремел набатом – притворство всегда громогласно.

– Только так мы сможем всколыхнуть массы, одновременно заронив подозрения и вызвав брожение в умах. Возникнет множество версий, и любой мотив будет казаться правдоподобным. Следствием этой неразберихи станет вывод: ЕГО ПОГУБИЛА СИСТЕМА! Ответственность за убийство будет возложена на политиков, дельцов, чиновников, на всех скопом, без разбора. И они будут сметены вихрем народного гнева.

– И тогда придем мы! – сказал Военный.

Остальные промолчали. Но их глаза были красноречивы.

Председатель пошевелился:

– Журналист, – выдохнул он.

– И не просто журналист, – воскликнул Философ, – а телевизионный журналист. Кумир миллионов!

– Нет возражений? – спросил Председатель. – Тогда перейдем к персоналиям.

…Три месяца спустя Председатель и Военный сидели в тех же креслах перед камином и пили все тот же портвейн. Разговор не клеился. Наконец Военный мрачно спросил:

– Ну, скольких еще надо убить?

2000 г.