Охота на Динозавра

– Ничего не понимаю, – растерянно проговорила девушка, что-то рассматривавшая на столе.

Спецагент проследил за взглядом Марины и почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. На столе аккуратной горкой были сложены зубы. Кошмарную завершенность этой жуткой картине придавало то, что все зубы были … .

Глава 20

Допрос энной степени

Спецагент проследил за взглядом Марины и почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. На столе аккуратной горкой были сложены зубы.

Кошмарную завершенность этой жуткой картине придавало то, что все зубы были резцами.

– Коренные и клыки там, – показала Лисичкина на соседний стол.

Именно это разделение зубов (по видам? по типам?) отчего-то оказало на Быстрова такое сильное воздействие, а отнюдь не то, что они были человеческие. Видимо, к чему-то подобному он был подспудно готов, памятуя о рассказе брата Марины и металлических коробках, которые тот забирал в стоматологических поликлиниках. Вывод напрашивался давно, но он казался настолько нелепым, что спецагент отмахнулся от бредового предположения, как от назойливой мухи.

И вот теперь он воочию убедился, что порой самые невероятные догадки находят подтверждение в реальной действительности.

Лисичкиной тоже было не по себе. Ее била мелкая дрожь, и Матвей понял: чтобы успокоить девушку, он должен показать себя выдержанным и целеустремленным, иначе мелкая дрожь перерастет в крупную, Марина перестанет что бы то ни было соображать, и из помощницы станет обузой.

Он оторвался от зловещего зрелища, взял стул, установил его перед испуганно молчащей троицей и сел, пристроив «шмайссер» на коленях.

– Говорить будем?

– Вы не имеете права! – сорвался на фальцет хлюпик в халате. – Кто вы такой?

– А ты у них спроси, – благожелательно посоветовал Быстров. – Они объяснят.

Хлюпик сжал губы в узкую белую полоску и не спросил. А спросил бы, Мордатый и Скотница вряд ли удостоили его ответом, поскольку были всецело поглощены собой и своим отношением к спецагенту.

Мордатый угрюмо зыркал исподлобья, вероятно, сожалея, что не рискнул броситься на противника до того, как ему связали руки. Лжемедсестра кривила ярко накрашенный рот; в ее глазах читалась такая лютая ненависть, что становилось понятно: эта ничего не скажет, разве что под пыткой.

Пытать Матвей никого не собирался, чем разительно отличался от Скотницы и Мордатого, которые, судя по всему, были большие доки в этом деле.