Чемоданы судьбы

– Ах ты, Пусечка мой ненаглядный! Будешь теперь знать, как убегать от мамочки! Вон какие злые дядьки по коридорам шастают! Им только и надо, чтобы Пусечку обидеть!

– Вы бы лучше за этой вашей Пусечкой приглядывали, да и кормили вовремя, целее будет, – огрызнулся Игорь, понимая, что терять ему уже особо нечего. К тому же заветное письмо ждет не дождется, чтобы его прочли.

От такой наглости Кристина едва не выронила свою крысу. Но гром так и не грянул. Потому что открылась дверь директорского кабинета, и на его пороге возник сам Альберт Никифорович.

Вид у директора банка был задумчивый. Он рассеянно взглянул на Игоря.

– А, Плахин. Очень хорошо. Пойдете к себе, скажите Леоп… тьфу, Эльвире Леонардовне, чтоб быстренько зашла. С отчетом.

Игорь с облегчением на душе отправился выполнять распоряжение руководства. Как бы там ни было, собачиться с Кристиной не самая большая радость в жизни. А Альберт Никифорович, которого ничуть не смутило наличие ушастой крысы на руках у секретарши, коротким жестом велел ей зайти в кабинет.

Внутренний голос, который редко ошибался, подсказал Кристине, что сейчас пойдет тот самый разговор, которого она и боялась. Несмотря на внешние данные, Кристина была далеко не дура. Конечно, она не финансист, но кое-что в этой жизни повидала. И не надо быть разведчиком-штирлицем, чтобы сложить детали, доступные секретарше. За последний месяц из Алика словно выпустили воздух. Был лихой веселый бодрячок, стал усталый мужичок не первой молодости. Клиенты, с которыми он запирается в кабинете, выходят раздраженные, недовольные, даже некоторые тихо ругаются.

Кричит по телефону. Начал строить дачу, забросил. А две недели назад отправил жену с детьми во Францию. Вроде как полечиться.

Видела уже такое Кристина. Сначала всякие обещательные слова. Потом приходишь утром на работу, а в кабинете вместо шефа – быстроглазые молодые люди с красными корочками. И вместо яхты, виллы, синего моря, жаркого солнца и сладкого вина – долгие разговоры в унылом сером кабинете следователя под теплую воду из сломанного кулера.

Хорошо хоть – свидетелем. Но это – единственное, заслуживающее названия «хорошее». Пропади оно все пропадом!

А разговор, Кристина это четко знала, должен начаться со слов: «Понимаешь, Кристина…»

Альберт Никифорович, отводя глаза, уселся за стол. Некоторое время зачем-то попередвигал календарь, папки, ручки. Наконец выдавил:

– Понимаешь, Кристина…

И в это время зазвонил телефон. Это был особенный телефон.