Потерянный рай

Ярославцев уже начал терять терпение, когда вовсю ширь экрана перед ним предстала заморенная хроническим недосыпанием физиономия отрядного инженера-энергетика.

– Товарищ лейтенант, и где же вы изволили пропадать все это время?!

– А чего здесь такого? – немного развязано пробасил офицер, но напоровшись на испепеляющий взгляд командира, торопливо заоправдовался вытирая рукавом замасленные губы:

– Я тут прикорнул чуток, так, самую малость…

– Ладно, проехали! – смилостивился капитан.

Офицер с нескрываемым пофигизмом поскреб пятерней грязную, обросшую макушку и беззастенчиво выдал:

– Если по правде, то я в растерянности сер. По моим подсчетам, как ни крути, но на остатках топлива наш «старичок» даже не сможет запалить мезонные горелки. Если же, как вы надеетесь, произойдет чудо, и они вдруг запустятся, я успею прогреть контур и использовать высвободившуюся энергию в течение полноценных сорока семи секунд.

– Только дураки надеются на чудо! Ты лучше все как следует, просчитай и попробуй спровоцировать цепную реакцию простейшим микровзрывом. – Посоветовал Ярославцев.

– Это, как это?

– А вот, так это! – передразнил его капитан. – Я тупорылый командник, и то готов привести тебе с десяток примеров подобных, удачных запусков.

– Да-а-а?! Возможно, микровзрыв и позволит достичь ожидаемого результата. Но куда девать пятидесяти процентный риск? Если я ошибусь, хотя бы на сотую в расчетах…

Тогда уже точно – трах – тибидах и кирдык – хана! – Виталий для убедительности своего заявления провел большим пальцем по горлу.

– При самом благоприятном раскладе разрушим активную зону, а то еще и громыхнем на всю Вселенную.

– Не громыхнем. Все! Дискуссия окончена! Бери себе в помощь любую светлую голову отряда, плюс нашего суперпрограммиста Циснецкого, и бегом к бортовому компьютеру. Через два тридцать докладываешь мне о готовности реактора к пуску.

– Есть сер! – Кочетыгов хоть и скривил недовольную рожу, но возражать больше не стал. Командир всегда прав! Громыхнем? Да запросто! Тем более что порядком, измученный отсутствием коммунальных благ, сыростью и холодом, Виталий был готов заложить свою душу кому угодно в обмен на восьмичасовой отдых в тепле, бутылку пива и батон свежевыпеченного хлеба с хорошо прокопченной колбаской.