Брать живьем! 1919-й

В народе их окрестили «затейниками» – на месте преступления листок тетрадный оставляют с восклицательным и вопросительным знаками! Мол, вон мы какие хваты, а вы думайте, кто мы такие, как нас сыскать!.. Было уже три случая, но следствие уперлось в тупик. Подлецы не оставляют ни свидетелей, ни следов!

– «Синих», по словам Светловского, меньше, чем «монастырских»?

– Cамое большое, пять человек, но уж если грабанут, то кассу! И всегда в синих пиджаках. Марку свою показывают, козыряют, мол, мы это и никто другой.

Недавно нагрянули на их притон, но он оказался пуст. Ушли, как знали, что будет облава.

– А Карпин?

– Он из крестьян, за революцию душу отдаст, любой контре глотку перегрызет. Однажды его еле оттащили от бывшего офицера, добровольно отказавшегося от прошлого и принявшего Советскую власть. Не выбей Светловский из его рук револьвер, осталась бы семья из пяти человек без мужа, отца и кормильца. Умеет неплохо стрелять, быстро бегает… Щербинин куда спокойней Карпина.

Петродарец, сын сапожника, любитель порыбачить с бережка.

– Товарищ Скворцов, а что же случилось с вашим стажером, Болховитиновым?

Матрос кивнул головой и глубоко вздохнул.

– Мы его в шайку «монастырских» решили внедрить.       Как раз после того, как заговорили о смерти Гвидона. Ну, думаем, время подходящее, пока в банде разлад, можно и рискнуть. Для вида обвинили Андрея в пособничестве бандитам, провели дома обыск, бросили за решетку. Он с нашей помощью сбежал и в тот же день пристал к «монастырским».

Мы уж было решили, что все хорошо, удалась операция по внедрению агента! А на следующий день рыбаки на берегу реки труп обнаружили. На лбу Андрея, сволочи, звезду вырезали и записку сунули за ухо: «Пламенный привет уголовному розыску!»

– А правда, что сегодня здесь заваруха была, чуть власть не пала?

– Правда, еле отскочили…

Рундук умолк, приложив палец к губам. Со стороны углового дома, в котором до революции располагалась чайная купца Степанова, послышались цоконье копыт и погромыхивание повозки.

Спустя некоторое время во тьме показалась серая тощая лошадь. Прядая головой и фыркая, она остановилась на противоположной от мануфактурного склада обочине. С подводы спрыгнул тщедушный, не высокого роста возница и крадущейся походкой направился к складу. У двери с тяжелым амбарным замком он огляделся, повернул кудлатую голову налево, затем направо, зачем-то посмотрел вверх, на месяц.