Игрушки создателя

Только квакнул напоследок. В итоге ушибы, перелом голени, сотрясение и одно отпиленное ухо. И это ему ещё повезло, мог бы совсем без головы остаться. Хотя он всё равно ей пользоваться не умеет.

Короче, привезли его мужики всего в кровище, харя перекошена, глаза в разные стороны. И только твердит как заведённый: " Он обосрался, всё-таки обосрался." А остального вроде не помнит ничего. Сосна память отшибла. Потом-то оказалось, что врал, конечно. Всё он, гад, помнил. Штраф ему огромный впаяли за незаконный спил деревьев и за браконьерство.

Рядом медвежье дерьмо нашли, поэтому признали того пострадавшей стороной. А с мужиков-то что взять? Они люди подневольные, пахали два дня и забесплатно всё. Говорили потом, что лучше бы сами его в лесу прикопали, если бы знали заранее.

– Ой, а ты прям будто сам всё видел! – Павловна, до того энергично орудуя своим инструментом, вдруг выпрямилась и позволила себе немного усомниться в правдивости словоохотливого фельдшера. – Тебя ж там не было.

– Так мужики рассказали, я ж всё фиксирую, книжку написать хочу.

Про жизнь нашу, про земляков, да хоть про тебя, Павловна. Вот, смотри.

И он действительно достал из-за пазухи небольшую тетрадку. О, бумага! Да они богачи, если могут себе позволить так использовать природные ресурсы. В моём погибшем мире каждое из оставшихся деревьев строго охранялось и, если какому-нибудь безумцу вдруг сподобилось бы спилить его, штрафом он не отделался бы. За это полагалась смертная казнь.

– Тут всё честь по чести – кто, где, когда.

Мужики-то местные были, да хотя бы Петюня, ты же знаешь, он за любую шабашку берётся.

– Оо, нашёл кого слушать, – усмехнулась уборщица и вновь принялась орудовать палкой. – Ты ему и налил небось, для смазки. Петюню-то я с молодых соплей знаю, уже тогда горазд выдумывать был. Мамка его наплакалась. И ведь зараза какая, глазом не моргнёт – соврёт. Натворит делов и в кусты. А как вырос, так совсем уже от рук отбился. За шабашку он берётся! Только когда не бухает, прости-господи.

Павловна вдруг снова распрямилась и правой рукой совершила некое движение, словно насекомых отгоняла. Снова загадка.

– Ну так он же не один там был, так что давай-ка ты заканчивай уже, мне больного лечить надо. Хотя он вроде как на поправку идёт. Вон и щёки порозовели. Больничные стены – они и сами по себе лекарство.

– Как у вас интересно всё тут, – вполне искренне заметил я. – А я как тут оказался?

– А это будет новая история, молодой человек.