Тревожная командировка 2

Приходилось проверять ловушки, петли. Иногда снимать птиц и разделывать их. Я превращался в таежного человека.

Самое дальнее расстояние, которое я проходил на лыжах, это километров пятнадцать-восемнадцать. Конечно, любой охотник прошел бы намного больше, но и такие переходы для меня были рекордами. Все-таки я городской человек, пусть и вынуждено живущий в лесу.

Однажды мне пришла мысль – а что там за болотом. Конечно, все болото я бы не смог пересечь. Оно скорее всего тянулось километров на сорок, а то и пятьдесят.

Поэтому я хотел срезать выступ болота. Я примерно представлял очертания, и хотел пересечь своеобразный язык, длиной километра два и шириной с километр. Мне было интересно, а что там за болотом.

В поход я отправился с утра. Покормил деда, подвинул ему книгу, открыл занавеску на окне, взял матерчатую сумку и отправился в лес.

Морозец был небольшой, градусов пятнадцать. До болота я дошел за час. И это хорошо, я еще свежий, не уставший, лыжи еще не кажутся по пятнадцать килограммов.

Мороз и солнце – день чудесный, говорил великий поэт. Настроение тоже чудесное. Я и лес. Я и мир. Нет ни городов, ни деревень, даже людей нет. И такое ощущение, что лес принял меня и сейчас общается со мной, только я его плохо понимаю.

Вот и болото. Я осторожно начал пробираться по нему. Все-таки я опасался провалиться в какую-нибудь яму. Потом вылезти будет очень сложно.

Но все шло просто прекрасно. Как говорил один мужичок на стройке, сегодня мой день.

Вот я и пересек болото.

Видны уже сосенки, за ними ели со своими мохнатыми лапами ветвями. Сказочный лес. Тишина, только кое-где упадет снег с ветки и снова слушает лес свою песню.

За болотом был такой же лес, какой был до него. Правда начинался небольшой холм. Прежде чем подниматься на него я решил отдохнуть.

Время десятый час утра. Я вытоптал в снегу круг диаметром примерно три шага. Стал разводить небольшой костер, чтобы попить чаю.

Поставил на горящие ветки маленькую алюминиевую кастрюльку и засыпал в нее снег.

Скоро я уже пил чай с травами. Дед не признавал светские чаи и пил только заготовленные с весны и лета травы и листья деревьев.Я тоже привык к этим бодрящим или успокаивающим заваркам.

Внезапно я почувствовал опасность. И не такую, какая бывает обычно от зверя. Нет. Опасность была непонятной, может даже мистической, какой-то потусторонней.

Я медленно начал поворачивать голову и внимательно смотреть. Я понимал, что резких движений делать нельзя.