Гроза революции. Эпизод первый

Их было так много, что в людском муравейнике можно легко затеряться. На краю улицы стоял Круглый – полный, как Винни-Пух, в меру упитанный мужчина, с выпирающим пузом в синей летней футболке и спортивных штанах «Апакун». Круглый пыхтел и вертелся по сторонам, как маяк на причале. Карпов увидел его издалека. Эту фигуру тяжело с кем-то спутать, даже в толпе нескольких сотен демонстрантов. Круглый не заметил, как Артём подкрался сзади и хлопнул по плечу.

– Здорово, Винни-Пух.

Круглый повернулся, а Карпов выскочил с другой стороны и стал перед ним.

– Ромыч, я запарился ждать.

– Не дергайся, Круглый. Лучше давай, живот подбери, и умоляю, заканчивай жрать всякую гадость. Разнесёт ведь.

– Еда – это искусство, – с гордостью ответил Круглый, – а я художник.

– Художник, ты скоро на картине не поместишься.

– С твоего завода пришел кто-нибудь?

– Я пришел.

– А кроме тебя?

– Две сотни рабочих. И одна с электродного.

Артём указал дорогу, и Круглый пошел впереди. Горисполком располагался на соседней улице.

Выложенный декоративной плиткой подъезд четырехэтажного здания был отделен ограждением, за которым стояли полицейские. На площади громоздилось столпотворение. Народ шумел, гудел, разворачивал плакаты, приезжал на машинах и становился за массой митингующих.

Артём шел за Круглым. Они протолкнулись за припаркованными легковушками и стали позади скопления забастовщиков. Те, кто стояли в первых рядах, время от времени, наваливались на ограждения, удерживаемые полицейскими.

Артём увидел Самохвалова в группе рабочих электродного цеха, и узнал их. Сегодня они с утра крутились на заводском КПП, но на работу не вышли. Самохвалов раздал плакаты и над головами раскрылись надписи, сделанные яркой эмалевой краской. «Тарифы – это фашизм!» – гласила первая надпись. На втором плакате Артём прочитал «Хватит повышать цены».

Через полчаса у горисполкома столпотворение увеличилось. Правда, пришли не все. Одних патриотизм заставлял ощутить себя обязанными согласиться с решением правительства; другие боялись возможных репрессий.

– Ты прямо так и сказал?! – с удивлением изрек Круглый.

– Ага, – ответил Артём, – говорю: «ты, буржуйская тварь капитализма».

– Ну-ну, и он тебя уволил?

– Вроде того.

– А ты дверью хлопнул?

– Разумеется.

Круглый почесал затылок.

– Жалко. Ведь там осталась твоя трудовая, этот капиталюга, Бог знает, что он там понапишет. Потом никуда не устроишься.