Процессор времени

Круглые глаза неестественно выпучились, а пасть беспрерывно открывалась и закрывалась. Отсюда и пощелкивание. Отталкиваясь плавниками и хвостом, рыбий монстр полз к Марату. За ним песке оставался след, который тут же наполнялся водой. Там плавали чешуйки, вперемешку с кусочками мертвой плоти. Щелк! Ты попал, пацан. Щелк! Выбирай: мой укус или поезд. Щелк! И помни: первое значительно болезненнее, чем второе. Я укушу, так уж укушу. Не хуже гадюки, поверь мне, мальчик. Щелк! Думаешь, у нас подлещиков нет зубов? Ха.

Полюбуйся-ка на это!

Рыба-мертвец разинула пасть. Марат увидел загнутые внутрь, острые, как рыболовные крючки зубы. Белое, бугристое нёбо. У живых рыб оно красное. Мясо белеет, когда рыба тухнет.

– Так ты сделал свой выбор? – подлещик подобрался к самым ногам Вербицкого и заговорил вслух. – Поезд скоро будет здесь. Я уже слышу, как грохочут колеса этой махины. Стук-перестук. Стук-перестук! Они раздавят тебя очень быстро. В лепешку.

Боли почти не почувствуешь. Не веришь мне, спроси у другана. Кому-кому, а Павлухе прелести поезда знакомы не понаслышке. Его ведь, как тебе известно, собирали по кусочкам. Хрясь и пополам!

Откровения подлещика заглушил стук колес. Рыбина все еще открывала рот, упражняясь в своих замогильных издевательствах, но разобрать слов Марат уже не мог…

Он дернулся так, что едва не свалился с сиденья. От кошмара остался только стук колес поезда. Вполне нормального поезда.

Вербицкий просто уснул, а страх, засевший в подсознании со времен юности, воспользовался его беспомощностью.

Страхам вообще свойственно умение выжидать, подкрадываться и нападать, когда этого меньше всего ждешь. Марат, как носитель железнодорожной фобии не раз размышлял над природой страха. К определенным выводам так и не пришел, но решил, что ужас – штука коварная. Попавшись к нему в лапы однажды, ты можешь только на время ослабить липкие объятия. Избавиться навсегда – ни за какие коврижки.

Трагедия Павлика – классический пример. Вербицкий вдрызг разругался с ним на берегу из-за злосчастного подлещика. Наотрез отказался возвращаться домой на багажнике мопеда. Павлик поехал один. Эта картина навсегда врезалась Марату в память. Полевая дорога, разделенная пополам узкой полоской травы. Газовый мопед, словно бы застывший на ней. Сизое облачко дыма из выхлопной трубы и голая спина друга.