Самый заурядный попаданец в гоблина

Пётр легко забрался по внешней стене дома и юркнул в оконную раму, карлик попытался проделать то же самое, но не смог, хоть и старался. Пётр с какой-то тоской посмотрел на торчащую из спины карлика рукоятку ножа.

– Товарищ, вам что не спится, вы же умерли? Или совесть ваша перед коммунистической партией не чиста? Всё требует отдать последний долг союзу свободных социалистических республик?

– Р-р-р-р-р! – угрожающе рычал карлик, пытаясь забраться наверх и стирая пальцы в мясо. От оконного проёма его отпихнула Умка и «посмотрела» вниз.

Ходячий мертвец и на неё порычал, в ответ она на него помычала, слов не было, но по интонации было понятно, что она ругается.

– М! – это уже Петру.

– Ч-Т-О?

– М-м-м-м!

– Д-А О-Т-К-У-Д М-Н-Е З-Н-А-Т В-А-Ш П-О-Р-Я-Д-К!

– М-м-м-м-м! – Умка показала сначала обеими руками на оконный проём, потом одной рукой на Петра и упёрла руки в бока.

– Что, хочешь сказать, что это я во всём виноват? – не смог долго говорить на родном Пётр и снова перешёл на тот, на котором у него получалось.

 – Я его ножом в спину ткнул, он мёртв должен быть, собака. Но он не умирает.

– Сталин! – Умка приставила палец к виску, повертела его и свистнула.

– А вот этого не надо, он заслуженный человек, за порядок в стране радел.

– Да чтоб мне с эстонцами на одном корабле плавать! – перешла Умка на русский.

– Хочешь сказать, что я дурак и потерял единственный нож?

– М-м-м-м-м!!! – победно замычала Умка.

– Умка, лучше помолчи. – предупредил её Пётр.

– М …! – снова набросилась на него Умка с видом «я не договорила».

Ещё минут пять она грозно мычала на него, обвиняя во всех бедах. Пётр уже был женат и знал эту фишку, тут главное обидеться первым, если будешь её игнорировать и молчать, то сначала она замолчит, а потом почувствует себя виноватой. У мужчин эти процессы в мозгу протекают быстро, а женщины другие, им сначала душу излить надо, выговориться, и лучше им в этом не мешать.

А уже потом начинают жалеть о том, что наговорили, в случае Умки, намычали.

– Сталин, – потёрлась она о его плечо с виноватым видом и предложила морковку. Умку хватило минут на двадцать-двадцать пять, а потом она сама пошла на мировую. Кушали они то, что, собственно, вчера насобирали, опять начала мучить жажда, от которой снова попытались спастись луковицами. Пётр с тоской подумал о вчерашней крови летучей мыши, было вкусно.