Родственные души. Сборник рассказов современных писателей

– Удачи! – выдавил я, но он уже отбился.

*

Лена сидела в кровати, испуганно моргая глазами. Я потряс её за плечи, она зажмурилась и обиженно всхлипнула:

– Ну ты же…

А я поднял её подбородок и раздельно сказал:

– Ядерная война… лови Беню!

Она с недоверием и ужасом посмотрела на меня.

– Не шучу – ответил я на незаданный вопрос. – Бегом! – И кинулся набивать сумку. Схватил камеру и ноутбук.

На балконе злобно зашипел кот.

– Беня, зараза! Я не могу его в переноску запихнуть! – я увидел её бледное лицо за кухонным окном и бросился на помощь.

Резко рванув фрамугу, я с треском выломал дохлый шпингалет и схватил за шкирку Беню. Говорят, коты в такой хватке успокаиваются, но у нас неправильный кот. Он извивался и орал, дотянулся когтями до моей щеки, и пришла моя очередь вопить от боли и обиды: «…я спасаю эту шкуру, а он ещё и драться?!» Не думая о боли, а только о хрупких кошачьих косточках, я прижал его к груди.

Лена застыла на тёмной лоджии с пустым взглядом в никуда, а я в толстом пуховике, с вырывающимся котом, сумкой, сумкой, ещё одной сумкой в крошечной шестиметровой кухне, где и без вещей не провернуться. Время текло горячим гудроном. Мы увязли в нём – три безмозглые мухи, а где-то в разреженном воздухе стратосферы мчались к Москве ракеты с ядерными боеголовками. И тогда я заорал:

– Бежим! – и дёрнул полку с мытой посудой.

Под звон бьющихся тарелок Лена подняла на меня глаза и наконец осознала, – всё!..

Я вылетел в прихожую, распахнул ногой дверь, которую мы опять забыли запереть на ночь. Лена на ходу натянула пальто и сгребла в охапку всё, что было на вешалке. Я спросил:

– Зачем?

Она ответила:

– Тёплые вещи лишними не будут!

А я тут же споткнулся о порог своей хромой ногой и полетел в дверь квартиры напротив, а кот, оттолкнувшись всеми лапами, – в другую сторону.

Он попытался прошмыгнуть назад, – домой, но Лена со скоростью автомата сбросила балласт, кроме одного пальто, и молниеносным движением запеленала в него Беню. Он, наконец, перестал вырываться, только вертел рыжей мордой и таращил глаза.

– Это зачем? – спросила Лена, показывая глазами на камеру.

– Жалко, – смутившись, ответил я.

Она посмотрела на меня, как на дурака, но ничего не сказала.