Время испытаний

В левой руке он не без удивления обнаружил веретено Розмари – всё в желтоватых потёках от рябинового сока.

Место было знакомым, хотя Элмерик точно знал, что ни разу не бывал здесь наяву. Уже трижды он видел эти бескрайние зелёные просторы и белые изгороди из мелового камня, которые поначалу спутал с видами родного Холмогорья. Только теперь он понял, что эти края никогда не принадлежали миру людей. Сиреневые цветы, которые Элмерик когда-то принял за обычные колокольчики, покачивались на ветру и издавали мелодичный звон.

На стеблях и листьях блестели хрустальные капли росы (и это было странно: ведь солнце стояло почти в зените). Ветер перебирал травинки, и капли, соприкасаясь друг с другом, тоже тихонько позвякивали.

Элмерик коснулся одной из росинок. Та сорвалась в подставленную ладонь, ранив его неожиданно острым краем. Он отдёрнул руку, уронив кусочек хрусталя на землю. На кончике пальца выступила кровь.

Девичий силуэт появился прямо перед ним, и Элмерик рывком сел. Солнце светило девушке в спину, но если она хотела остаться неузнанной, ей не стоило петь – этот голос бард узнал бы из тысячи.

У него вообще была отличная память на голоса…

Сердце сперва привычно забилось от радости, а потом больно сжалось: он не должен был радоваться встрече с Брендалин. С момента их нелёгкого расставания прошла неделя. Это много или мало? Мысли метались, как стая встревоженных птиц над полем. Но одно Элмерик понимал ясно: если они встретились – значит, всё это сон.

– К чему тебе наши песни? – усмехнулась Брендалин.

 – Они будут бесполезны и на пирах, и в бою. «Смерть не придёт ко мне так же, как старость» – неподходящее заклятие для того, чей век краток. Тебе всё равно не понять их смысла, человек.

– У меня есть имя. И тебе оно прекрасно известно, – процедил Элмерик.

– Что проку в именах? Они ничего не значат, – Брендалин подставила лицо ветру; царапины от когтей лианнан ши на её щеке выглядели совсем свежими.

Теперь бард разглядел, что наряд Брендалин изменился. Её широкое платье струилось до самой земли, цвета перетекали один в другой – от нежно сиреневого и лавандового к тёмно-фиолетовому.

Похоже, оно было сделано не из ткани, а из цветочных лепестков. Догадку подтвердил и лёгкий сладковатый аромат, исходивший от девушки. Прежде бард сказал бы, что Брендалин пахнет фиалками, но теперь сложно было выделить какой-то один аромат из десятка других. Элмерик с грустью подумал, что видел лишь одну из многих граней её натуры, не желая замечать все прочие.