Медленный ад

Саттаров ласково мне улыбнулся, сомкнул кончики толстых пальцев. Он похож на туго надутый воздушный шарик, круглый, но упругий. А сейчас он скорее жаба. Довольная, пригревшаяся на солнце жаба. Сидит, слившись с листом кувшинки, сверкает хитрыми глазками: когда же мимо мотылёк пролетит. Одно неуловимое движение языка, и жертва переваривается в желудке.

Так-то он меня любит. Не знаю уж за что. Выделяет, продвигает, в самые сладкие командировки посылает. Кое-какие схематозы серые тоже мимо меня не проходят. Из-за него я в шоколаде.

Мои завистливые коллеги влажно фантазируют о том, как, чем и в какой позе я свои ништяки отрабатываю. Сами б с радостью подставили что угодно, чтоб оказаться на моём месте. А всё не так, хоть мне и по фиг.

Я Саттарова не выношу. На физиологическом уровне. Знаю, чем ему обязан, но когда он рядом, просто кислород выгорает и трудно дышать. Ничего не могу с собой поделать.

¶

В первый день, когда я пришёл устраиваться на работу, и кадровик уныло задавал тухлые вопросы про миссию, ценности, и «каким себя вижу», и «про что для меня это», вошёл невысокий человечек, липкий комок рахат-лукума и восточного радушия.

Лёгким шевелением пальцев заставил кадровика раствориться в воздухе и сел на его место. Из-за стола не видно, но почему-то мне казалось, что сидит он, по-турецки поджав ноги, как могут часами сидеть люди на Востоке без всякой усталости.

– Ты нам подходишь. – Его конфетным голосом можно было успокоить ревущий детский садик. – У меня только один вопрос: ты любишь деньги?

Я вытаращился на него.

Разве такие вопросы задают потенциальному сотруднику? На круглом лице восточного человека сверкали хитро прищуренные глазки. Он читал меня, добродушно посмеиваясь над моим замешательством. Я разозлился.

– Конечно, люблю. Врёт тот, кто говорит, что не любит.

Мой собеседник довольно кивнул: правильный ответ.

– И мы любим. Значит, сработаемся.

Он сидит улыбаясь, покачивая головой, разглядывает башни Москва-Сити сквозь моё правое ухо.

Он молчит – я молчу, а к горлу подкатывает паника. Я не умею дышать сахарной ватой, которой он заполняет окружающее пространство. Рука сама тянется ослабить галстук, а он улыбается ещё шире:

– Вот нервничать не надо. Дело любит спокойных и уверенных.

Я понял, что просто не смогу. Открыл рот, чтобы попрощаться, сказать, что передумал, что не подхожу к этой должности… И закрыл, обалдевший.

– Эта должность Вам не подходит. – Он пальцем отодвинул моё резюме.