Медленный ад

Какие, на хрен, горы?

Но, когда, или если… Когда мы выпутаемся из этой ситуации, я найму себе крутого инструктора по скалолазанию, и избавлюсь от этого страха навсегда.

Лучшая политика – это честность, и ни к чему смеяться, я абсолютно серьёзен. Господь всемогущий и все 12 его апостолов! Как же с ней тяжело! И как интересно. Каждый день сплошное фехтование на рапирах: выпады, уходы, точечные уколы, и снова в изящную стойку: ангард… алле… батман… туше… туше… ретур… Ангард! [29 - (фр.) Приготовиться…Пошли… Удар… Касание… Касание… На исходную… Приготовиться… Французские фехтовальные термины в советском спорте не использовались, просто Яков Владимирович очень гордился знакомством с исполнителем роли де Жюссака в фильме «Три мушкетёра»]Фехтовал всю жизнь с соломенными чучелами, и вот: впервые попался достойный противник.

Спросите, откуда таких слов нахватался? Кроме Гая Юлия Цезаря моя мама любила «Гардемаринов», поэтому в возрасте, когда ребёнок ещё не очень сопротивляется идиотским затеям родителей, меня отдали в секцию фехтования.

Наш тренер был из ещё более древнего поколения, и французские термины предпочитал русским. В его каптёрке висела фотография Балона с дарственной надписью «Якову Владимировичу от Владимира Яковлевича, один за всех и все за пузырём!» Нам, малым он объяснял, что «пузырь» – это потому, что автограф знаменитый гвардеец кардинала дал ему на воздушном шаре, но я уже тогда подозревал, что он врёт.

Первая наша ночь была настоящей фантастикой.

Я и думать забыл, как совсем недавно, на корабле, выискивал в ней хоть что-то. Всё изменилось: я постоянно открывал в ней что-то новое и удивлялся. Думаете влюбился? Конечно нет. Я просто восхищался.

Она не давала мне расслабиться ни на секунду, и как бы я ни старался, и как бы не сносило крышу ей, всё равно я ощущал внутри неё титановую сердцевину, которую расплавить был не в состоянии.

«Трахни её так, чтобы ползала за тобой и просила «ещё»!»

Ха! Саттаров с такими женщинами просто не сталкивался.

Я нашёл все её кнопки, но вывести на ручное управление так и не смог.

Мы лежали, не касаясь друг друга, распаренные, как после бани. За окном серели предрассветные сумерки. Инга свесилась с кровати, нашарила бутылку вина.

– Будешь? – спросила она, тяжело дыша.

– Да, – кивнул я, – сначала ты.

Дышал я ничуть не легче. Она присосалась к горлышку. Я смотрел на её тело и, не скрываясь, любовался.