Стражи времени

Они точно так же, как и зеки работали, отбывая свой срок, который им щедро отмерила советская власть за участие в шпионской деятельности против СССР. Существенное отличие состояло лишь в том, что ученые работали головой, фактически продолжая заниматься любимым делом, научным трудом. Режим шарашки был намного мягче лагерного. Научных зеков лучше кормили. Комнаты для проживания, рассчитанные на 5-6 человек, с обычными кроватями мало напоминали бараки с двух ярусными шконками. За успехи в научно-трудовой деятельности ученый-шарашник мог рассчитывать на дополнительные послабления и поощрения.

Ежемесячные свидания с родными, оставленными чекистами до поры до времени в покое, могли плавно перейти в еженедельные. Некоторым, особо отличившимся, даже выплачивалась заработная плата, которая, понятное дело, переводилась родственникам сидельцев. Сами учёные, находясь в подобных учреждениях, могли получить с воли лишь посылку со снедью и табаком, возможность самостоятельного приобретения каких-либо товаров в местном буфете, тоже расценивалось как своеобразное поощрение. Однако визиты в буфет тоже строго дозировались, и чаще одного раза в неделю никто не мог прикупить в нём низкосортные папиросы, засиженное мухами печенье, а так же маленькие, грязно-серые кусочки мыла, которое являлось настоящим дефицитом среди осуждённых. Но даже сам факт похода в этот занюханный «пункт доп.питания», как гласила табличка на двери буфета, был для заключенных событием приятным, напоминающим о той жизни, которой они были теперь лишены. И молодые, и пожилые зеки вспоминали своих родных, близких, друзей, счастливое время, когда они работали, степенно возвращались со службы, заходили в магазины, ездили на курорты. Даже житейские мелочи, не заметные тогда, теперь вспоминались с нежностью и умилением.

Люди, осужденные за преступления, которые никто из низ не совершал, загнанные сюда по чьему-то злобному оговору, а чаще всего, по прихоти власть имущих мудрецов, старались работать, как можно лучше, буквально фонтанируя новыми, свежими идеями.

Они надеялись, что рвение, старание, новые научные достижения, помогут им защитить своих близких от дальнейших репрессий. А там, кто знает, может, и самим удастся выйти отсюда на свободу, снова, как прежде, ходить на службу, приходить домой, есть, пить, спать, видеть, как растут собственные дети. Делать всё то, что для свободного человека является обыденностью, а для них теперь представляется недостижимым счастьем.