Убийство в Звонигорске

Сейчас мы с тобой аккуратненько все разложим по полочкам.

– Я думаю, что мой секретарь, Шерягин, приставлен ко мне Мягковым, чтобы меня контролировать, – серьезно сказал Геннадий. – А сейчас, после очередного отказа Кати, я стал укрепляться в мысли, что единственная причина, по которой она сюда ездит – наблюдение за мной и получение информации.

– А у тебя я вижу мания преследования, – в шутку произнес я. – Надеюсь, меня ты в этом не подозреваешь?

– Тебя нет, – отмахнулся Армавирский, – но последнее время у меня такое ощущение, что за мной кто-то следит.

Или негласно охраняет, что тоже возможно. Я ведь до сих пор Мягкову повода усомниться в своей лояльности не давал. – Он снова плеснул себе виски. – А ты представь, что будет, если со мной, не дай Бог, что-нибудь случится? Моим наследникам-то он не предъявит, что мое нынешнее состояние – фикция. – Гена выпил виски и бросил в рот несколько орешков. – Но я подозреваю другое. Что это вовсе никакая не охрана, а, возможно, кто-то заинтересован меня убрать.

Я изумленно вытаращился на друга:

– Убрать? Но зачем? С какой стати?

– Не знаю. Но у меня нехорошее предчувствие.

Он поднялся из кресла, подошел к одному из шкафов, снял с полки книги, и я увидел дверцу вмонтированного в стену сейфа. Армавирский набрал код и, открыв его, достал пистолет.

Я изумленно присвистнул:

– Боевой?

– А ты как думал? Я всерьез опасаюсь за свою жизнь. – Он прошел на место и достал из рукоятки обойму с патронами.

– Разрешение на оружие оформил? – уточнил я.

– А как же! – горделиво ответил мой друг.

Мы снова выпили, и я попросил Геннадия от греха подальше поставить пистолет на предохранитель. А сам, рисуя схемы, посвятил друга в свой план.

Когда я выходил из кабинета Армавирского, было двадцать минут одиннадцатого.

У двери я остановился и посмотрел на друга. Все ли я сделал правильно? Да, вроде так. Я вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. И вздрогнул от неожиданности. Рядом со мной стоял Дионисий.

Он вел себя странно, и я подумал, что он мог нас подслушивать.

– Геннадий Антонович очень просил его не беспокоить, – окатив шурина своего приятеля ледяным взглядом, строго сказал я.

– Я просто… мне показалось, что Геннадий Антонович… меня звал, – смутившись, пробормотал мажордом.

Его обман был настолько очевиден, что я даже не удосужился ничего на это ответить, а лишь взглянул на него с таким презрением, что он от этого взгляда съежился.