Ледяной клад

На подоконнике, как раз позади лопатинского кресла, сделанного грубо, по-плотницки, стоял коробчатый, из стекла, световой транспарант «Берегись автомобиля». Стол был завален бумагами, книгами, обрывками тросов, цепей, так что едва оставалось свободное место, чтобы поставить локти.

«Не отсюда ли, не с этого ли стола и начал замерзать во льду миллион?» – подумал Цагеридзе. Это его сейчас занимало больше всего. Но женщины нетерпеливо ждали ответа, и вслух он спросил:

– У девушки Жени сегодня выходной?

Женщины дружно, все враз, выкрикнули:

– Хоть не издевайся!

Цагеридзе слегка наклонил голову.

– Вы полагаете, делать это – только привилегия женщин? Я люблю, когда женщины поют песни, когда говорят слова красивые, как они сами, но мои уши – вовсе не мусорные корзины. Я не знаю, кто и как их теперь вычистит. И не знаю, почему вам понравились именно мои уши. Сегодня среда, рабочий день. Надо работать…

Его перебили:

– Работать!.. Лов-ко!.. А жить где мы должны?

– Там, где живете.

– Так… – вырвалось у Женьки.

– Так, – в тон ей сказал Цагеридзе. – Именно, на старом месте. Лучшего пока предложить не могу. А я узнаю у коменданта, когда и почему я распорядился выселить рабочих и занять для себя этот самый ваш «котежок».

Он выпроводил из кабинета сразу повеселевших и ласково-притихших женщин, позвал секретаршу.

– Простите, я не успел спросить, как вас зовут…

– Лидой, – торопливо сказала она. Ей, по-видимому, представилось, что новый начальник станет сейчас ее распекать за то, что она впустила женщин в его кабинет.

Но Цагеридзе обрадованно закричал:

– Чудесно! Лидочка… Точно так звали у нас в госпитале самую любимую сестру. Она умела делать уколы совершенно безболезненно. А головные боли лечила так: приложит тебе к горячему лбу свою прохладную руку, дунет в глаза, засмеется – и боли как не бывало. Лидочка… Ах, как мы все любили ее! Может быть, всеобщая любовь всегда сопутствует вашему имени?

Лида стеснительно заулыбалась, покраснела, глянула на свои пальцы, запачканные чернилами, как у первоклассницы, и завела руки за спину.

– Ну… я не знаю… – И повернула голову вбок. – Лопатин очень меня не любил.

– Да что вы! Почему?

Девушка покраснела еще сильнее, губы у нее дрогнули.

– Были… причины… К вам как, с докладом или без доклада люди будут входить?

Цагеридзе снял с подоконника транспарант «Берегись автомобиля», повертел его в руках.