Улики против улик

– Вы заметили что-нибудь необычное?

– Когда это?

– Когда они вышли из комнаты Рубцова?

– Нет, ничегошеньки…

– Они не показались вам рассерженными, поссорившимися?

– Нет, а чего им сердиться? Дружки ведь были, никогда не ссорились.

– Вспомните получше, Ефросинья Петровна, это очень важно. Скажите точно, как они выглядели, когда выходили от Рубцова?

– Вышли они, значит, и как есть в комнату к господину Ларичеву направились. Он ещё, бедолага, по?ртфель под мышкой держал, чёрный такой, и бумаги все наружу, без бумаг-то он ни часу не мог обойтись.

– То есть как бумаги наружу?

– Да вот так… по?ртфель нараспашку – бумаги торчат. Почитай лет десять он с этим самым портфелем всё ходил. Уж я-то его знаю как облупленного.

– Что ещё было в портфеле?

– А почём мне знать? Пижама, ложки-вилки свои, стакан… То да сё… После еды давал мне их кипятком ополоснуть, а в остальном человек он был приличный…

– Что они делали в комнате Ларичева?

– Господи помилуй, вы что же это, никак в голову взяли, что я под дверями подсматриваю? Я, которая…

– И всё же, может быть, вы что-то заметили, когда открыли дверь, чтобы позвать их на обед?

– А я и не открывала, кто сказал, что я открывала? Кликнула через дверь: пожалуйте к столу! И ушла.

– А после этого вы их видели?

– Как пообедали они, так опять к господину Ларичеву в комнату удалились. Только к ужину и вышли. А тогда-то вот, да, кажись, и вправду сердитые оба были или расстроенные чем. К еде не притронулись. Повар ещё мяса нажарил с подливой, а ещё запеканку рисовую подавали.

Любил её раньше господин Ларичев, а в тот вечер даже не притронулся.

– После ужина они продолжали совещаться?

– Ну да, опять у господина Ларичева в комнате.

– И как долго сидели?

– Точно не припомню, во сколько вышли, вроде и не выходили вовсе – так всю ночь и просидели. Я к себе ушла, домишко-то мой во дворе.

– А утром что вы делали?

– А чего мне делать, грехи мои тяжкие! То, что всю свою жизнь делала, – в пять встала курям корм задать, а после за хлебом да молоком в ларёк подалась, там в шесть открывают.

А когда уходила, свет-то ещё горел у Ларичева, а господин Рубцов у окна стоял. Возвернулась – и на тебе! – доктора, милиция и господин Ларичев – покойник.

– Постойте-ка. Вы сказали, что видели утром гражданина Рубцова в комнате у Ларичева?

– Мои слова. Так оно и было. Видела его, как вас вижу. Окно этой комнаты прямо на тропку выходит, по которой я на улицу следую.